Гурни засмеялся.

— Вы же сами знаете, что кавалер Линкам всегда держит свое слово. У вас есть еда, питье и крыша над головой. Или вы хотите, чтобы я позвал сюда генерала Туэка, который попотчует вас своими рассказами о своих страданиях во время Луцинской кампании?

Напустив на себя бодрость словно человек, надеющийся остановить шторм взмахом руки, Гурни сел на край железного ящика и заиграл на балисете, выбирая знакомые всем мелодии.

— Ну-ка, послушайте. — Да, конечно, он тысячу раз мог быть их начальником, но все же по призванию и в первую очередь он был и остался певцом. И он начал петь своим успокаивающим, умиротворяющим голосом:

Но рабочие не желали ничего слушать. Вместо этого они начали швырять в Гурни жалкую пищу и осыпать его оскорблениями, заставив отступить к двери. Но Гурни не пал духом, посчитав, что это не самый плохой выпуск пара. Хорошо, что он сделал себя мишенью их гнева, позволил им излить на себя злость и неудовлетворенность. Он поднял руки.

— Все, все, хватит, ребята. Я поговорю с кавалером! Посмотрим, что можно…

В это время освобожденный капитан одного из комбайнов ворвался в зал, грохнув за собой тяжелой герметичной дверью.

— Где начальник приисков? Это опять случилось! Человек сорвал с лица маску и стряхнул пыль с накидки. Наступила тишина.

Гурни отставил балисет в сторону и подошел к капитану.

— Что случилось?

— Пропали еще два комбайна, Гурни! Вместе с половиной моих товарищей и всем экипажем соседнего комбайна! — Казалось, что с каждым выдохом из всех пор этого человека сочится грязь и сыплется пыль. — Мне едва удалось спасти подъемник. Все, кто выжил, — в Картагской больнице. Генерал Туэк велел мне разыскать тебя.

Дальше этот человек принялся не очень связно рассказывать, как произошла катастрофа.

Гурни слушал с таким чувством, как будто ему прострелили грудь. Он старался в уме подсчитать, сколько людей сожрал проклятый червь. Осужденных, освобожденных, каталанцев. Какие потери! В душе он понимал, что Дом Линкамов утратил всякую надежду на выживание.

— Даже песчаные черви столковались с нашими врагами, — буркнул он вне себя от горя и гнева.

Выявленные шпионы и саботажники должны нести суровое наказание, а не становиться разменными пешками в политическом торге. Эсмар Туэк был очень недоволен сделкой, которую заключил Линкам. Освободив арестованных и передав их Бауэрсу, Туэк и его люди лишились возможности получить важные сведения.

С самого прибытия на Дюнный Мир Туэка не покидало ощущение, что кто-то из ближайшего окружения Джесси снабжает Хосканнера информацией о том, что происходит в стане его соперника. Допрос с пристрастием показал, что саботажники и шпионы были превосходно осведомлены о финансовом положении, внутреннем распорядке и системе организации службы безопасности в Доме Линкамов. Все это сильно встревожило генерала. Был только один человек, который имел доступ ко всей упомянутой информации в штаб-квартире кавалера Джесси Линкама.

Он вновь обратил подозрительный взор на Дороти Мэйпс, на женщину, которая явно забыла свое место. Они всегда были в натянутых отношениях, Дороти постоянно оспаривала его решения, используя свои отношения с Джесси для собственной пользы. Хотя она и не была аристократкой по рождению, именно Дороти занималась всеми важнейшими делами Дома, она анализировала производительность, контролировала финансовые потоки, вела переговоры с фирмами, не выполнявшими договорные поставки, она вообще очень умно влияла на Джесси.

Туэк в свое время видел, как амбициозные, потакающие своим прихотям женщины манипулировали легковерными отцом и братом Джесси, как они развращали их. Нынешний глава Дома был умнее, тверже и практичнее, чем его предшественники. Но он был мужчина и человек — а значит, был уязвим.