— Но это так дорого! — запротестовала Мадди, едва они вошли в свою комнату.

— Ты стоишь в десять раз дороже.

— Вот уж не думала, что тебе так не терпится покончить с коррупцией, — сказала она, опускаясь на стул и стаскивая с себя мокасины.

— Коррупция так же стара, как грязь, и так же неистребима. Но дело не в этом…

Его прервал стук в дверь. Мадди встала и пошла открывать. На пороге появилась Кэти:

— Майра велела отнести вам саквояж, а сама ушла на вокзал. Я принесла Грейс, чтобы вы с ней попрощались.

— Здравствуй, радость моя, — проворковала Мадди, беря малышку на руки. — Какая же ты у нас хорошенькая! Ну-ка, держи палец и покажи, какая ты сильная.

— От доктора Фабрика нет известий о семье для девочки? — спросил Ривлин, забирая у Кэти саквояж.

— Пока нет. Это дело потребует времени, но вы можете не волноваться: Майра сказала, что малышка может оставаться здесь, пока все не уладится.

— Ты напишешь нам, как она тут? — спросила Мадди.

— Я не умею писать, но Майра говорила, что вы ее учили грамоте, так что как-нибудь справимся. А куда посылать письмо?

— Думаю, в Левенуэрт. Если письмо придет, когда меня уже переведут оттуда, его мне перешлют. Спасибо тебе за все.

— Берегите себя, — сказала Кэти и вышла. Мадди закрыла за ней дверь и обернулась; ее глаза были полны печали.

— Док Фабрик найдет для нее дом. Так будет лучше. Она посмотрела на Ривлина уже без всякой улыбки:

— Я знаю, что девочка не моя, мне не суждено еще хоть раз увидеть ее, подержать на руках, но… Если и есть урок, который я извлекла из жизни, — это умение держать свое сердце в узде.

Она босиком направилась в угол комнаты, где Элен сложила ее коробки и картонки.

Ривлин в сердцах заталкивал в саквояж содержимое седельных сумок. Если Мадци воображает, будто он поверил ей, значит, она считает себя более умелой лгуньей, чем есть на самом деле.

— Но почему они вынесли постановление об аресте — ведь я не собираюсь бежать и в суд мы не опаздываем?

Ривлин с некоторым замешательством взглянул на нее.

— Действительно, Уоллес знает меня, знает, как я работаю… Кто-то вынудил его поступить так.

— Тот, кто хочет убить меня.

— Это предположение кажется мне наиболее вероятным.

— Или тот, кто хочет убить тебя. Интересно, это один и тот же человек или их двое? А если двое — действуют они вместе или порознь?

Вопросы, вопросы. И ни одного проклятого ответа. Ривлин выругался, затянул ремни на саквояже и отнес его к двери. Он стоял и смотрел на него со злостью, когда Мадди подошла к нему с просьбой затянуть шнурки на корсете.

— Впрочем, — продолжала она, — мне кажется, что вопрос о том, кто это, не самый главный. Если телеграмму разослали везде от Канзас-Сити до Санта-Фе, это значит одно из двух: либо они не знают, где мы, и хотят найти нас, либо знают и пытаются согнать с места.

Ривлин сухо рассмеялся.

— Дорогая моя, любой страж закона, который со мной знаком, почешет в затылке и решит, что Уоллес спятил. Майк Мигер — далеко не единственный, кто никогда не усомнится во мне. Не беспокойся об этом, я скоро во всем разберусь. — Но я бы не хотела, чтобы ты из-за меня пострадал.

Пострадал? Отдан приказ об их аресте. Мередит Гран мертва. Мертв и Рыжая Борода. Майку Мигеру предстоит найти убийц, а ему сейчас важнее всего узнать, кто и почему платит за то, чтобы убили его и Мадди.

Когда он передаст Мадди в руки прокуроров, они возьмут на себя ответственность за ее защиту и у него появится реальная возможность покинуть Левенуэрт с гордо поднятой головой; но он никогда больше не проедет этой дорогой, не вспомнив о Мадди и о том, как он ее потерял.