Они снова поднялись по сырым скрипучим ступенькам в комнату на чердаке. Еще за дверью Зита услышала, как рыдает Ахалья, и сердце ее сжалось. Она бросилась к сестре, вцепилась в ее сари и тоже заплакала, хотя ничего дурного с ней не произошло. Она плакала потому, что их родители умерли. Потому что плакала ее старшая сестра.

Нарыдавшись всласть, сестры чуть отстранились друг от друга. В глазах Ахальи Зита прочитала безмолвный вопрос.

— Ничего не случилось, — прошептала она. — Там был мужчина, но он до меня даже не дотронулся.

— Он тебе что-нибудь говорил?

— Спросил, правда ли я сирота и не беременна ли я.

— А Сухир? Что он сказал?

— Я не знаю. Я не поняла. Они говорили на каком-то другом языке, не на хинди.

Ахалья порывисто прижала ее к груди.

— Сам Рама хранил тебя, Цветочек, — сказала она. — Он не дал этим людям причинить тебе зло.

— Не Рама, — поправила Зита. — Это был баба. Он обещал всегда защищать меня.

Она закрыла глаза и представила себе лицо отца. Сильный, волевой подбородок, волосы с проседью, начинающие редеть на макушке, мудрые, добрые глаза, в которых всегда словно бы играли золотые искорки. Когда Зите было пять лет, он сказал, что всегда защитит ее. И с тех пор она ни разу не усомнилась в том, что так и будет.

— Ты права, — согласилась Ахалья и погладила сестру по волосам. — Конечно, это был баба.

Глава 8

Если ты не видал дьявола, посмотри на самого себя.

Мумбай, Индия.

Первая неделя работы в CASE стала для Томаса своеобразным погружением в дело. Рабочий день начинался в восемь тридцать с общего собрания, которое проводил Джефф Грийер. Главы отделов отчитывались о текущих делах — готовящихся операциях, новых зацепках, сборе документов для передачи того или иного дела в суд, о том, как идут дела у тех девочек, которых удалось спасти. Никто не рисовал радужных перспектив и не представлял обстоятельства в черном свете. Независимо от того, шла речь об удачах или неудачах, все старались сохранять спокойствие и не терять головы.

В первый же день Томас понял, что работа в CASE не имеет ничего общего с тем, как представляли себе работу в общественных организациях он и его коллеги по «Клэйтон». Трудиться приходилось гораздо дольше, требовался гораздо более высокий уровень профессиональной подготовки, чем можно было бы ожидать, а дела были невероятно сложными и запутанными. Кроме того, это было опасно. У CASE было мало друзей в Бомбее, но зато полно врагов, и почти все они были могущественными. Большей части сотрудников уже приходилось сталкиваться с угрозами сутенеров или торговцев живым товаром, а некоторым даже не однажды.

В некоторых отношениях работа в юридическом отделе напоминала Томасу «Клэйтон», но любое сходство заканчивалось, когда начинался собственно закон. Особенности индийской юриспруденции поначалу показались Томасу темным лесом, а профессиональный язык изобиловал странными фразами и давно устаревшими терминами, оставшимися, по всей видимости, еще со времен английского господства в Индии. Он не выпускал из рук карандаш и постоянно делал заметки, но они скорее сбивали его с толку, чем проливали свет.

Заметный прорыв произошел, когда Саманта Пендерхук попросила Томаса просмотреть бриф, написанный одним из индийских адвокатов CASE. В деле фигурировал сутенер, который организовал подпольный публичный дом в трущобах Джогешвари. У него был подельник, поставлявший в бордели девушек и девочек из отдаленных деревень на севере Индии. Он обещал им, что устроит их на работу официантками или нянями в Бомбее. На момент операции, проведенной полицией совместно с CASE, в публичном доме находилось пять девочек.