– Тридцать крон! – проревел Рочайд. – Тарвалонские кроны! Ясно, кто его нанял.

Он подхватил монету и бросил Ранду, однако тот даже попытки не сделал ее поймать, и золотой кругляш упал наземь.

– Тарвалонские монеты везде в ходу, – спокойно заметил Башир. – Выверните карманы у половины людей в долине, и почти у каждого найдете хотя бы несколько. У меня они тоже есть.

Гедвин и Рочайд обернулись к нему. Башир улыбнулся в густые усы – по крайней мере, показал зубы, – но некоторые из салдэйцев беспокойно заерзали в седлах, ощупывая свои кошельки.

Чуть выше, там, где заканчивался подъем и перевал, выровнявшись, шел по дну ложбины меж двумя крутыми склонами, возникла светящаяся щель. Она развернулась в проход, откуда, ведя за собой коня, выскочил шайнарец в черной куртке, с пучком волос на бритой голове. Сомневаться не приходилось – Шончан обнаружены. В противном случае разведчик не вернулся бы так скоро.

– Пора двигаться, – сказал Ранд Баширу. Тот кивнул, но не шелохнулся, продолжая рассматривать двух стоявших над Падросом Аша’манов. Те не обращали на него внимания.

– Что делать с этим? – спросил Гедвин, жестом указывая на тело, – По мне так не худо бы отослать его к ведьмам, в назидание.

– Оставьте где лежит, – отрезал Ранд.

Ты готов убить их сейчас? – прозвучал в голове вопрос Льюса Тэрина, на сей раз вовсе не казавшийся безумным.

Еще нет, подумал Ранд. Но, может быть, скоро.

Ударив пятками в бока Тай’дайшара, он галопом помчался вниз, к своей армии. За ним следовали Дашива, Флинн и Башир с сотней салдэйцев. Все настороженно озирались, словно ожидая нового покушения на жизнь Ранда. На востоке, меж пиками, сгущались черные тучи, сулившие новую бурю.

По склону холма поднимался возвращавшийся патруль: пятьдесят тарабонских копейщиков в кирасах, расписанных красными и зелеными полосами, и кольчужных вуалях, скрывавших их густые усы. В седле они держались неплохо и даже сражались недурно, но лишь когда их возглавляли настоящие командиры. Вдесятеро больше тарабонцев располагались сейчас у костров, ухаживали за лошадьми или несли караулы, не говоря уж о еще трех пока не вернувшихся патрулях. Прежде Бакуун и представить себе не мог, что под его командованием окажется отряд, более чем наполовину состоящий из потомков воров, причем ничуть этого не стыдившихся. Любому из них ничего не стоило смотреть тебе прямо в глаза! Когда патруль проезжал мимо, командир поклонился Бакууну, но многие солдаты продолжали болтать, со своим особым выговором и слишком быстро, чтобы Бакуун смог понять, не вслушиваясь. Представление о дисциплине у них тоже особое.

Покачав головой, Бакуун направился к большой – больше его собственной – того требовала необходимость, – палатке сул’дам. Четыре женщины в темно-голубых платьях со вставками в виде разветвленных молний на юбках сидели снаружи на складных скамеечках, наслаждаясь погожим днем: в последнее время перерывы между бурями и грозами случались нечасто. Одна из сул’дам, решительного вида женщина по имени Нерит, поглаживала по голове сидевшую у ее ног светловолосую дамани в сером платье и о чем-то с ней говорила. Остальные сул’дам негромко посмеивались и тоже роняли какие-то словечки. Серебристый браслет ай’дам лежал на земле. Бакуун кисло хмыкнул. Дома у него был волкодав, он любил пса и вполне мог сказать ему пару слов, но никак не собирался беседовать со своим Хватом.

– С ней все в порядке? – спросил Бакуун у Нерит, не в первый раз. Возможно, в десятый. – Все хорошо?

Дамани умолкла и опустила взгляд.

– Она вполне здорова, Капитан Бакуун, – отозвалась Нерит тоном, почтительным ровно настолько, насколько того требовала дисциплина.