– Примерно в десяти милях от нас, – громко возгласил Ранд, – готовится к удару армия в добрых пятьдесят тысяч человек. – Это уже не было новостью, но голоса тотчас смолкли, все взоры обратились к нему. Вейрамон досадливо поджал губы: более всего он любил слушать собственные речи. Гуам и Мараконн пощипывали напомаженные бородки и улыбались. Глупцы! Семарадрид походил на человека, умявшего целый жбан испорченных слив, на лицах Грегорина и трех других членов Совета Девяти читалась мрачная решимость. Эти вовсе не были глупцами. – Разведчики не обнаружили никаких признаков сул’дам и домани, – продолжил Ранд, – но даже без них, даже с Аша’манами на нашей стороне, вражеских сил достаточно, чтобы перебить многих из нас, если кто-нибудь забудет план. Но его никто не забудет. Я уверен.

На сей раз его строжайшее распоряжение было простым и ясным: никаких действий без приказа. Никаких атак, даже если кому-то взбредет в голову, будто представилась прекрасная возможность.

Вейрамон улыбнулся улыбкой, пожалуй, даже более масленой, чем когда-либо удавалось изобразить Сунамону.

План был незатейлив: пятью колоннами, с Аша’манами во главе каждой, ударить по противнику со всех сторон одновременно. По возможности со всех сторон. Послушать Башира, так выходило, что чем проще план, тем лучше. Имея на блюде жирного поросенка, уверял салдэйец, нет нужды гоняться по лесу за вепрем, который, чего доброго, еще выпустит тебе кишки.

Любой план хорош, пока с врагом не столкнешься, произнес в голове Ранда Льюс Тэрин. На мгновение его голос показался почти здравым. Что-то не так! – неожиданно взревел Льюс Тэрин и закатился безумным смехом, переходящим в кашель. Такого не может быть! Что-то странное, что-то дурное: всплески, судороги, рябь. Этого не может быть! Я, наверное, сошел с ума!

Льюс Тэрин исчез прежде, чем Ранд успел подавить его голос, но если что-то и обстояло не так, то не с планом. Иначе Башир налетел бы на Ранда как селезень на жука.

И уж конечно, Льюс Тэрин сумасшедший: весь вопрос в том, как долго сумеет оставаться в своем уме Ранд. Горькая выйдет шутка над миром, если Возрожденный Дракон лишится рассудка еще до начала Последней Битвы. Он с трудом удержался от невеселого смеха.

Лорды недовольно ворчали, когда по указаниям Ранда их расставляли по местам. В большинстве своем они уже оправились от потрясения, вызванного схваткой в горах, и снова были готовы бороться за первенство.

Вейрамон все еще хмурился – не иначе из-за того, что его лишили возможности закончить речь, однако, отвесив Ранду поклон и вскинув голову так, что его бородка торчала вперед, точно копье, поехал на север, за холмы, в сопровождении Кэрила Драпанеоса, Бертома, Дорессина и нескольких менее знатных кайриэнских лордов, скакавших с каменными лицами – возможно, потому, что их отдали под начало тайренца. Гедвин держался почти бок о бок с Вейрамоном, словно командовал он, а на мрачные взгляды последнего предпочитал не обращать внимания. Другие отряды тоже были смешанными. Грегорин направлялся на север в компании надутого Сунамона, пытавшегося делать вид, будто едет в ту же сторону по чистой случайности, и Далтанеса, возглавлявшего менее знатных кайриэнцев. Джеордвин Семарис, член Совета Девяти, следовал за Баширом на юг вместе с Амондридом и Гуамом. Эти трое восприняли главенство салдэйца чуть ли не с восторгом, лишь на том основании, что над ними не поставили тайренца, кайриэнца или иллианца – в зависимости от того, к какой нации принадлежал тот или иной лорд. Рочайд пытался держать себя с Баширом так же, как Гедвин с Вейрамоном, но салдэйский полководец попросту не обращал на его потуги никакого внимания.