Лэйси подошла к мужу, в ее глазах была тревога.

— Очень сильно болит? — спросила она, нежно коснувшись его рукой.

— Что болит? Ты имеешь в виду ожоги на животе или ножевые раны?

— Мэтт, я серьезно. Сильно болит? — Нет.

Он притянул ее к себе и жадно поцеловал.

— Лэйси…

— Я знаю. Я тоже хочу тебя.

Его губы прижались к ее губам. Лэйси обвила руками шею Мэтта, прижимаясь к нему, обожая каждую частичку его мускулистого тела. Ей казалось, что все ее существо оживает от его прикосновений. Она не возражала, когда он начал развязывать ремешки, которые стягивали ее тунику, и медленно опустил ее на землю. Трава была холодная, но нежные и ласковые прикосновения его рук и губ быстро согрели Лэйси. С тихим вздохом удовольствия она начала раздевать Мэтта. Ее пальцы с наслаждением касались его тела. У него перехватило дыхание, когда она нежно погладила его живот и бедра, а затем начала смело ласкать его.

Лэйси почувствовала себя полной жизненных сил, когда Мэтт накрыл ее своим телом, и содрогнулась от удовольствия, когда он коснулся ее. Время, казалось, остановилось, и она ощутила все, что окружало ее: запах шалфея, влажную траву, на которой лежала, мерцающие звезды, кружащиеся в танце на темном небосклоне, далекий звук барабана. Сердце забилось в груди, и она почувствовала себя дикаркой, первобытной и свободной.

Лэйси вздрогнула, когда руки Мэтта ласково стали гладить ее тело. Его губы впились в нее, поцелуй был длинным, страстным и требовательным. Вначале она старалась сдерживать себя, боясь причинить Мэтту боль, но он, казалось, забыл о своих ранах и обо всем остальном, кроме своего желания обладать ею, чтобы их тела слились воедино. Она закричала, когда его жизненная сила вливалась в нее, и сладострастно застонала, когда одна волна удовольствия за другой накатывались на нее, наполняя сладким экстазом.

Чувствуя себя уставшим и полностью удовлетворенным, Мэтт скатился с Лэйси, но не выпустил ее из своих объятий. Любить ее было подобно бальзаму для души и тела. Это исцеляло его раны и облегчало боль. Прижав ее к себе, он уснул.

— Мэтт? — Лэйси прошептала его имя, не в силах поверить, что он уснул так быстро. Она вспомнила, что он практически не спал эти два дня. Если добавить к этому тяжелый поединок и то, что он был несколько раз ранен, не удивительно, что он так измучен. Она слабо улыбнулась, удивляясь, где он нашел силы, чтобы заниматься с ней любовью.

Так, улыбаясь, она тоже погрузилась в сон.

В последующие дни Лэйси много узнала о жизни индейцев. Если раньше она считала апачей дикими, необузданными существами, то теперь, живя вместе с ними, наблюдая их жизнь, она обнаружила, что это достаточно сложный, удивительный народ. Если им не хватало мяса, они съедали своих собак и лошадей. Однако они никогда не ели рыбу, которой было полно в реке, потому что верили, что рыба, как и змеи, проклята и не годится в пищу. Воины могли быть жестокими, грубыми, но они были заботливыми отцами, способными на большую нежность и любовь к своим детям. Женщины были такими же отважными, как их мужья. Они часто сражались вместе с ними бок о бок и были такими же любящими матерями и преданными женами.

У Чирика-хуа была своя религия, они молились своему богу Юсену, Дарующему Жизнь. У них были молитвы и песнопения на случай болезни и смерти. Были также песни для сева и сбора урожая, песни во имя войны и любви. Несмотря на воинственный характер, индейцы испытывали глубокое уважение к жизни и всему живому. Они с почтением относились к людям, растениям, животным и к земле в целом. Они верили, что каждый камень, каждое дерево, каждая травинка наделены душой. Кровные узы были сильными и фактически неразрывными. К друзьям индейцы относились как к своим родственникам, всячески поддерживали и защищали их.