— Но они едут сражаться. Мэтт пожал плечами.

— Мне доводилось участвовать и раньше в сражениях.

— Но не в таких.

— Это как раз то, что мне нужно.

— Не понимаю.

— Я, наверное, тоже. Мэтт ласково улыбнулся ей.

— Со мной все будет в порядке, Лэйси. Не волнуйся.

— Но тебя могут убить, — сказала она, задыхаясь от волнения. — Пожалуйста, не делай этого.

— Я должен поехать, — сказал Мэтт, взяв ее руки в свои. — Я сказал Красному Ножу, что поеду с ним, и не могу взять свои слова обратно. Он еще подумает, что я трус, или, что еще хуже, что ты заставила меня.

Лэйси хотелось рыдать, кричать, обвинять его в том, что он не любит ее, но она знала, что это ничего не изменит. Он уже принял решение, и никакие уговоры не остановят его.

Этой же ночью был устроен танец войны, который назывался хаскегожитал, что означало, как узнала Лэйси, танец злости. В нем участвовали все мужчины, которые отправлялись в поход.

Этот танец был совсем не таким, как думала Лэйси. Мужчины тихо повторяли песню под глухие удары барабана. Они не повышали голос, потому что в битве это означало бы верную смерть. Один из воинов случайно выстрелил в воздух. Тела воинов не были раскрашены. На них были только мокасины, набедренные повязки и ленты в волосах.

Четверо индейцев начали танец, затем к ним присоединились остальные воины. Всех женщин, которые участвовали в танце, называли Раскрашенными Белым Женщинами. Их нельзя было называть их собственными именами. Танец закончился, когда воины четыре раза обошли по кругу костер. «Снова четыре», — подумала Лэйси. После хаскегожитал начался танец по кругу, а затем танцевали парами.

Лэйси хотела отказаться, когда Мэтт попросил, чтобы она станцевала с ним, но он потянул ее в круг, не обращая внимания на ее протесты. Его настойчивость рассердила ее. Она не хотела, чтобы он шел сражаться, не хотела участвовать в танце, который продлится всю ночь. Мэтт был без рубашки, его волосы лежали на плечах, а лицо в пламени костра казалось бронзовым, и она подумала, что он такой же индеец, как любой из них. Он выглядел таким диким и необузданным, что она ощутила странный трепет при мысли, что он с каждым днем становится все больше нецивилизованным. Ей хотелось, чтобы он забыл о предстоящем походе и вместо этого занялся с ней любовью.

Слишком скоро наступило утро. Пришло время отправляться в путь. Воины собрались вместе, большинство из них было вооружено луками и стрелами. Луки были сделаны из тутового дерева, прочного и долговечного, стрелы — из тростника, который рос в речной пойме. У некоторых были копья из сандалового дерева или боевые дубинки. И лишь несколько воинов, включая Мэтта, были вооружены винтовками.

Среди собравшихся воцарилась тишина, когда к воинам подошел знахарь. Подняв руки к небу, старый шаман попросил богов апачей отнестись благосклонно к предстоящему походу. После окончания молитвы он вручил каждому воину маленький мешочек с пыльцой и травами.

Высокое Желтое Облако внезапно отделился от остальных. Подбежав к своей лошади, он вскочил на нее и поднял над головой копье.

— Ай-и-и-е-е! — прокричал он. — В дорогу! Остальные воины с криками бросились к лошадям. Мэтт оседлал свою лошадь и подъехал к месту, где стояла Лэйси. Как и у остальных воинов, на нем были только набедренная повязка, высокие до колен мокасины и повязка на голове. Он нагнулся, схватил Лэйси за талию, поднял ее и крепко поцеловал.

— Молись за меня.

Лэйси следила за ним, пока он не скрылся из виду, затем побежала к хижине. Там она бросилась на колени и стала горячо молиться, чтобы бог защитил ее мужа от ран и он вернулся живым и здоровым.

Никогда еще день не тянулся так медленно.