Машина оказалась довольно странной, на мой вкус, впрочем, как и оружие. На узких колёсах и довольно округлых форм. Мне на ум почему-то пришло слово «ретро», хотя тут это явно было обычное средство передвижения. Сзади находился огромный цилиндр, в котором закручивались золотистые вихри, похожие цветом на клинок трибунала.

Первым мы завезли моего нового знакомого некроманта, так как оказалось, что живёт он в двух кварталах от больницы и каждый день ходит сюда пешком.

— Встретимся завтра? — спросил он, выходя из машины, но мне почему-то показалось, что сделал это он больше для проформы.

Поэтому ответил в том же ключе:

— Конечно, до завтра.

А вот моё место жительства осталось для меня загадкой. Врач с треугольной седой бородкой, которого Борис назвал Лукой Сергеевичем, так и не сказал, где я живу.

— Домой? — поинтересовался у меня трибунал при том, что уже тронулся.

— Желательно, — сказал я, предпочитая не вдаваться в подробности.

Я решил, что если он спросит адрес, то я начну разыгрывать драму с потерей памяти. А так незачем. Однако он сказал совсем другое, что заставило меня сильно напрячься.

— Бори в пророчестве нет, — проговорил он, глядя сгустком тьмы, что был у него вместо лица, на дорогу.

Не знаю уж почему, но я воспринял эту фразу, как угрозу.

— И что теперь? — я сам слышал, как ощетинился, восставая против чего-то такого, что сам не мог понять. — Борис — отличный человек. Он мне очень сильно помог.

— Да я и не против, — меланхолично ответил Святояр, предпочтя не замечать моего настроя. — Просто потом нам с тобой не надо будет удивляться изменениям.

— Нам с тобой? — переспросил я. — Честно говоря, я был уверен, что вы довезёте меня до дома, и больше мы с вами не увидимся.

Почему-то я не мог называть его на «ты», хотя у него подобное обращение ко всем выходило легко и без особого напряжения.

— Ну да, конечно, — хмыкнул тот. — А полковника Голицына ты куда денешь? Это такой тип, просто ужас. Он, как чирий. Его в одном месте выдавишь, так он в другом вскочит. Так что моя компания тебе ещё пригодится. Да и обучение, полагаю, не помешает. Вот какой у тебя дар?

— У меня? — зачем-то переспросил я.

Хотя нет, точно знаю, зачем. Потому что я понятия не имел, что у меня за дар, и прямо ответить на этот вопрос просто не мог.

— Какой дар у меня, я знаю, — резонно заметил на это имперский палач. — Боря свой тоже досконально изучил. А ты?

— А я не помню, — выпалил я и тут же захотел забрать свои слова обратно, но было уже поздно. — В смысле, что… — и затих, решив глубже себя не закапывать.

Я посмотрел на трибунала и понял, что он ничуть не удивлён. Всё так же следит за дорогой и делает вид, что такое в порядке вещей.

— Опять пророчество? — спросил я напрямую.

Странно, я слышал об этом лишь час, но оно мне уже поперёк горла встало.

— Ты думаешь, что мудрые люди могут руководствоваться только старыми легендами? — он повернулся ко мне, и я снова заметил золотистые огоньки на месте глаз. — Нет, я просто понимаю, что ты не помнишь, вот и всё. Разве это странно после трёх дней клинической смерти?

— Меня поддерживали аппараты, — буркнул я, отворачиваясь.

— Если тебе вдруг надо что-то куда-то спрятать, — сказал он, резко меняя тему. — Можешь доверить это мне. У меня не пропадёт.

«Вот оно! — подумал я. — Наконец-то ты себя показал, трибунал. И тебе от меня нужно тоже самое».

Однако вопреки моим ожиданиям он больше слова не сказал по этому поводу. Более того, остаток дороги мы практически не разговаривали.