Таким образом, Катерина так и не получила ответа на интересующий ее вопрос. Но это было не так уж важно, потому что герцогиня постоянно меняла свои планы.

– Изабел! Изабел! Как ты считаешь, мы все поедем в Ламберт?

– А, ты думаешь о своем возлюбленном! – воскликнула Изабел, которая теперь, поскольку выходила замуж, мало интересовалась тем, что будет с домочадцами. И она обратилась к Дороти Барвик, брюнетке с живыми и любопытными глазами и тонкими губами. – Вы ведь считаете Катерину Ховард ребенком, верно? Но это не так. У нее есть возлюбленный. Он бывает у нас по вечерам. Очень смелый молодой человек. И они наслаждаются жизнью. Я права, Катерина?

Катерина покраснела, посмотрела прямо в глаза Дороти Барвик и сказала:

– Я люблю Генри, и он любит меня.

– Конечно, вы любите друг друга, – подтвердила Изабел. – Ты ведь очень влюбчивая девочка, Катерина. О, она очень целомудренная и никогда бы не пустила Мэнокса к себе в кровать, если бы не любила его!

– Раз она его любит, – заметила Дороти, – она должна принимать его!

Обе молодые женщины захохотали.

– Последи за Катериной, когда я уеду, – попросила Изабел.

– За мной нечего следить! – возмутилась Катерина.

– Конечно, нечего, – согласилась с ней Дороти. – Молодая леди, пускающая к себе в постель джентльменов, должна сама следить за собой!

– Не джентльменов, – поправила ее Изабел, – а всего лишь Мэнокса.

Катерина поняла, что они насмехаются над ней, но чувствовала себя всегда так неуверенно, что не могла сказать им этого.

– Так что я оставляю Катерину на тебя, – повторила Изабел.

– Можешь ехать спокойно – все будет в порядке.

Катерина жила в постоянном страхе, пока герцогиня готовилась к отъезду в Ламберт. Она все время говорила о своей внучке, королеве, и, зная, что будет приглашена на коронацию, которая должна была состояться в мае, очень спешила прибыть в Ламберт вовремя, так как нужно было привести в порядок платья и сделать массу других вещей. Она также надеялась, что перед коронацией она встретится с королевой по-родственному.

Катерина лежала ночами с открытыми глазами и спрашивала себя, что ей делать, если герцогиня решит не брать в Ламберт Мэнокса. Катерина любила Мэнокса потому, что ей нужно было кого-то любить. Две страсти владели Катериной: она обожала музыку и хотела непременно кого-то любить. Она любила свою мать, но та умерла. Она любила Томаса Калпеппера и потеряла его. Теперь она любила Мэнокса. Всех этих людей она любила всем сердцем, и это было великолепно. Жизнь без любви была для нее не жизнью, а мучением. И несмотря на молодость, она испытывала огромное удовлетворение от плотской любви к Мэноксу. Но ее любовь к Мэноксу нельзя было назвать исключительно плотским чувством. Она любила доставлять удовольствия другим так же, как и получать их. Своим любимым она ни в чем не отказывала. Пусть у нее будет возможность любить – больше ей ничего не нужно от жизни. И она боялась, так как ей казалось, что ее любовь всегда кончается плохо. Сначала ее мать, потом Томас Калпеппер, а теперь Мэнокс. Она была в ужасе, что ей придется уехать в Ламберт без Мэнокса.

Наконец она больше не могла терпеть и напрямую спросила свою бабушку:

– Бабушка, а что будет с моими уроками музыки, когда мы уедем в Ламберт?

– А что с ними будет?

– Генри Мэнокс поедет с нами в Ламберт, чтобы обучать меня дальше?

Ответ герцогини заставил ее похолодеть:

– Не думай, девочка, что я не смогу найти тебе учителя музыки в Ламберте.

– Я и не сомневаюсь, что вы найдете учителя.