Марк с удивлением смотрел на нее, но Кромвель отвлек его внимание, показав на инструмент пытки, который был в Тауэре в большой чести. Это была очень простая вещь – широкое железное кольцо, с помощью винтов стягивающееся вокруг тела жертвы.

– Вот наша красавица, – сказал Кромвель. – Таких объятий никто не пожелает. Они сильно отличаются от тех, о которых мечтают очень многие, – от объятий нашей самой прекрасной при дворе леди!

Марк посмотрел на своего мучителя, как кролик смотрит на удава. Его как бы парализовало. Ему хотелось кричать, биться головой о стену, как это делал несчастный, желавший свести счеты с жизнью. Но он стоял и смотрел на эти орудия пыток, которые показывал ему Кромвель.

– Это наручники, Смитон. С их помощью человека подвешивают вот сюда… Попробуйте их надеть, Смитон. Они подвешиваются на эту железную перекладину, и человек висит на ней днями. Это ужасно мучительно. Даже невозможно себе представить. И это делается лишь потому, что он не хочет ответить всего на несколько вопросов. Как глуп бывает человек, Смитон! Странно даже подумать.

Марк задрожал. Его тело покрылось потом.

– А это щипцы для выкручивания пальцев. Они все еще в крови. Это испанский ошейник. Шипы на нем очень острые. Не очень приятно, когда они впиваются в тело. Вам понравилось бы, если бы пришлось провести в этом ошейнике несколько дней подряд? Но ведь вы не дурак, Смитон. Вы культурный человек, как мне кажется. Вы музыкант, у вас пальцы музыканта. Было бы жаль, если бы ваши прекрасные руки были изуродованы с помощью этих орудий. Говорят, люди, которые несколько дней висели на этой железной палке, больше не могут ничего делать руками – они их не чувствуют.

Марк так дрожал, что не мог устоять на ногах.

Кромвель усадил его и сел с ним рядом. Придя немного в себя, Марк осмотрелся. Они сидели на деревянной раме в форме корыта, достаточно большой, чтобы в ней мог поместиться человек. С каждой стороны рамы были проделаны отверстия, в которые были вставлены веревки.

Не выдержав, Смитон громко крикнул:

– Дыба!

– Вы умны, Смитон. Но не бойтесь. Вы ответите на вопросы, которые я вам задам. И вам не понадобится дыба или какое-нибудь другое орудие пыток.

Во рту у Марка пересохло, язык распух.

– Я не могу… Я солгал…

Кромвель поднял руку. Тут же появились двое здоровых охранников, схватили дрожавшего юношу и стали его раздевать.

Марк старался вспомнить лицо королевы. Она предстала перед ним как живая. Он должен помнить о ней. Ее образ должен не оставлять его. Пусть они его мучают. Если он сможет видеть ее лицо…

Он был почти в бессознательном состоянии, когда его потащили на дыбу и привязали веревками за руки и ноги. Кромвель приблизил свое лицо к лицу юноши.

– Смитон, если я не прикажу им, они ничего вам не сделают. Вы разве не знаете, что происходит с людьми, побывавшими на дыбе? Некоторые теряют разум, другие больше не могут ходить. Это невыносимая боль. Вы даже не можете себе представить. Ответьте на мои вопросы.

Он кивнул охранникам, чтобы те приготовились.

– Смитон, вы прелюбодействовали с королевой?

– Нет!

– Но вы же уже признались в этом в моем доме в Степни. Вы не можете отрицать этого.

– Меня мучили… Боль… Я не мог ее выдержать…

– И вы сказали правду. Разве я не говорил вам, что эти мучения ничто по сравнению с тем, что вас ожидает? Вы на дыбе, Смитон. Я прикажу, и эти люди начнут действовать. Вы будете отвечать на мой вопрос?

– Я солгал. Ничего такого не было…

Перед ним стояло ее лицо, она улыбалась ему, глаза ее были очень глубокими и темными, как небытие.