— Что с тобой, Вашоха? На тебе лица нет, — негромко сказал отец.

Ване действительно было плохо. Выйдя из лодки, он едва удержался, чтобы не упасть. Силы оставили его, ему было то жарко, то холодно… Как добрался до избы, как разделся и лег — мальчик уже не помнил. Его била жестокая лихорадка.

— Знобея. Вишь, горячий весь, — Федор осторожно трогал Ванин лоб. — Сейчас бы отваром из кукольков его напоить, да где взять?

— Эх, зачем так далеко на лодке ушел! — сокрушался Шарапов.

— Молод еще он, Степан, с годами мудрость-то идет, — возразил Алексей.

Десять суток мальчик бредил, не приходя в сознание. Но крепкий организм и заботливый уход друзей победили. Настал день, когда он рассказал все, что с ним случилось.

Молча, не прерывая, слушали Ваню поморы. А как кончил, отец ласково посмотрел на него и сказал:

— Ты не бойся, Ванюха, бери «Чайку» всегда, как захочешь. В такие руки, как твои, можно лодку отдать. Только сам бережись… А остров тот островом Туманов назовем. Ладно, что ль?

В этот момент мальчик был счастлив, как никогда. Скупая похвала отца наполнила его сердце гордостью. Уж если похвалил помор, отважный на деле и скромный на словах, значит есть за что.

Понял Ваня, что с этого дня он стал равноправным в маленькой артели грумаланов.

Глава двадцать шестая

СМЕРТЬ ФЕДОРА

Еще одна зима прошумела метелями над занесенным снегом становищем грумаланов и снова пришли светлые, солнечные дни.

Для больного Федора апрельское солнце и чистый воздух были особенно необходимы. Почти всю зиму он в полузабытьи пролежал в темной, душной избе.

После долгих колебаний Алексей решил прибегнуть еще к одному народному средству прервать полусонное состояние цинготного больного, заставить его встряхнуться.

Однажды в теплый, безветренный день поморы вывели Федора из избы, не обращая внимания на его сопротивление и жалобные просьбы оставить в покое.

— Братаны… ведь во сне легче мне… Куда вы меня тащите?!..

— Дядя Федор, крестный, на воздухе скорее хворь пройдет, — уговаривал его Ваня. — Хорошо на воле, сам потом не уйдешь.

Алексей и Шарапов отвели бессильные руки больного назад и вставили под них жердь. Привязав руки, они взялись за концы жерди и быстро пошли вперед. Федор сначала просто волочился по снегу, не в силах двинуть опухшими ногами.

— Братцы! — кричал он. — Отпустите, не мучьте. Лучше убейте!

Но поморы словно не слышали его воплей.

Убедившись, что слова бесполезны, Федор, стоная и охая, стал понемногу перебирать ногами, стараясь поспевать за товарищами. Такую же «прогулку» ему устроили и на следующий день. На третий он сам пожелал «погулять».

Волей-неволей принужденный двигаться, наглотавшись чистого воздуха, больной стал чуть-чуть бодрее. Тогда Алексей применил еще более сильное старинное средство.

Выйдя на очередную прогулку, поморы подвели Федора к невысокому утесу с отвесным обрывом и неожиданно столкнули вниз, в сугроб, Федор барахтался, барахтался в глубоком снегу и с большими усилиями выбрался на розное место.

— Что за потеха с хворым? Грех на душу берете… Ведь так загубить человека можно… Не ожидал я от вас, — возмущался, отряхиваясь и отплевываясь, Федор.

На его всклокоченных волосах, в ушах, на ресницах, во рту — везде был снег. Химков и Степан прятали в усах улыбку, а Ваня весело кричал сверху:

— Не сердись, крестный, ведь для твоей пользы все!

Грумаланы, как могли, старались возвратить товарища к жизни. Поморские способы лечения, несомненно, дали необходимую встряску совсем поникшему телом и духом Федору.