— Бочка какая-то, ну-ка, принимай, Алексей. Тяжелая — страсть!

Химков выбил днище бочки. В ней оказался вар для осмолки кораблей. Эта находка была настолько важной, что Алексей долго не хотел верить своим глазам.

— Да это, братцы, счастье ведь, — говорил он, разминая в пальцах черную вязкую массу и с наслаждением вдыхая смоляной запах. — Теперь мы карбас сладим, а то я сомневался, что конопать плохая будет. — Алексей, — снова раздался голос Шарапова, — топор держи, будто годен еще, да якорь большой тут лежит, да веревки смоленой спуск целый.

Радости поморов не было конца. Они осторожно, как самое драгоценное сокровище, перенесли свои находки на берег.

— Видишь, Ваня, какое добро упустил, не досмотрел! — шутил Степан.

Весело застучали топоры, работа шла споро и дружно. Доски и брусья сбрасывали прямо в воду, где Степан мостил плот. Ваня выбирал на лодье меньше других поржавевшие блоки и скобы.

Лазая по всему судну, мальчик успел заглянуть еще раз в каюту кормщика и принес оттуда потемневший металлический предмет, напоминавший глубокую чашу с заострением, и выпуклую овальную доску с обрывками толстой кожи. По краю доски шел рядок бронзовых, покрытых зеленой окисью гвоздей с большими шляпками. Посреди доски был укреплен круглый диск с остатками позолоты.

— Вот, отец, посмотри, и ты не заметил, — хвалился Ваня. — Доска на стене висела, а это вот в самом углу под щепками валялось.

Алексей повертел находки в руках, подумал.

— Это шелом русского воина. А это щит, Ванюха. Шелом-то богатый, видать, у знатного человека на голове был. Да и щит не простой, убранство с золотом, да дерево, смотри, какое… Вяз это: в таком дереве меч увязнет, а щит цел будет. Не иначе, боярин владел этим щитом и шеломом… Нам-то на Груманте они ни к чему…

Бегая около лодьи, Ваня обнаружил совсем неподалеку удобную, защищенную большими камнями, гавань для «Чайки» и показал отцу. Алексей, осмотрев маленькое «становище», велел мальчику пригнать сюда осиновку, чтоб была поближе.

Лихо подойдя к старому кораблю, Ваня стал разворачивать «Чайку», чтобы войти в «порт». Осторожно лавируя между камней, он случайно бросил взгляд на корму лодьи: там, под косыми лучами солнца, сверкали какие-то золотистые блестки. Подойдя ближе, он увидел, что блестки играют на темно-красных полосках, похожих на буквы.

«Да ведь на этом месте прозвище лодьи пишется», — вспомнил Ваня. Вглядевшись, он постепенно различил полу стершиеся буквы: СВ..ОЙ АРХ.Н..Л МИХ..Л. — «Святой архангел Михаил», — догадался мальчик.

Торопливо поставив «Чайку», он побежал поделиться своим открытием.

— Ну-к что ж, Ваня, еще раз поздравленье, морские глаза у тебя, не то что наши, стариковские, — весело откликнулся Степан.

— А мы вот с Федором две бочки из-под ворвани сыскали, — довольный, сообщил Алексей. — На карбасе, как в море выйдем, понадобятся.

— Отец, а у нас кожи на паруса хватит? Сколь ровдуги-то на парус пойдет?

Алексей что-то подсчитал в уме, шевеля губами.

— Да по бедности нашей… квадратов футовых… уж две-то сотни нужно бы.

— Это сколь же оленей надо! — изумился мальчик.

— Ежели два паруса обряжать будем — сто оленей, не меньше.

— А сколь тогда парусины на лодью пойдет, ежели все паруса поставить?

— Смотря на какую. Поменьше которая — три тысячи квадратов футовых. Побольше — четыре, а как наш «Ростислав» был — ему и четыре с половиной тысячи мало.