Ваня посмотрел на курчавую, как прежде, но побелевшую, точно снег, голову Шарапова, и ничего не сказал.

Степан выздоравливал медленно. Солнце поднималось все выше, светило ярче и ярче, прогоняя морозы, так долго терзавшие зимовщиков.

Весна… В неподвижном воздухе мягко падает мокрый снег. Повеселевший Алексей вместе с Ваней по утрам выходит на осмотр капканов и почти всегда возвращается с добычей. Свежее мясо и чистый воздух вылечили Алексея.

Однажды, румяный и бодрый после прогулки, Ваня подсел к Степану. Охотник все еще как будто не верил, что остался жив. Он часто задумывался, сосредоточенно уставившись в одну точку.

— Упорна жизнь, Ванюха… Что здесь? Лед, да снег, да камень голый. А живое плодит. Нет, видно, предела живучести земной. — Степан помолчал и, вздохнув, добавил: — Однако тяжело на грумантской земле.

— А зачем, Степан, ты сам-то на дальний промысел покрутился? Знал ведь и прежде, каково здесь…

Степан ответил не сразу:

— Интерес потому большой имел, Ванюха. Посмотреть захотелось на Русь полуночную. И во снах мне Грумант-то чудился. Старики как зачнут разговор про досельные времена, так остров-то этот всегда помянут. Не корысти ради пошел. Душа у меня такая — незнамое знать тянет. — Степан оживился, в глазах блеснули лукавые огоньки.

— Хочешь послушать, отчего норвегам на Грумант ходу нет?

Ваня только поудобнее уселся у ног Степана.

— Жил в новгородские времена в городе Коле соборный поп Варлам, — начал Степан. — Знаешь Колу, Ванюха? Та самая, про которую пословка сложена: «В Коле с одной стороны море, с другой горе, с третьей мох, с четвертой ох». Ну-к что ж, слушай дальше. Крепко любил Варлам свою попадью. А она, вишь, к другому подалась: к гостю варяжскому Фарлафону. Каждый год приходил Фарлафон на своем корабле в Колу повидать попадью. Но не все коту масленица, узнал про это Варлам, не стерпел и пришел однажды на варяжский корабль, где веселилась попадья. Варяги было отдали причалы, хотели в море уйти, но Варлам ухватился за якорь, остановил корабль, перебил всю дружину, убил и жену свою и Фарлафона. Побросав убитых варягов в воду, обрядил Варлам тело любимой жены своей и положил ее посредине корабля. Отворил он тут паруса, взял в руки правило и пошел в море. И ходит тот корабль по морю-океану и меж льды и денно и нощно. Русским мореходам от Варлама — корабельщика — помочь: не дает в обиду ни бурному морю, ни лихим людям. А варягам мутит погоду, туман на ихние корабли насылает. Так-то, Ванюха, — закончил Степан ухмыляясь. — Поп Варлам, и тот не хочет, чтоб Грумант в варяжские руки дался.

Степан устало откинулся на меховое изголбвье. Стало тихо…

Время двигалось от весны к лету. Опять начали таять снега. Опять зашумели воды. Опять на влажной земле показались яркие цветы…

Жмурясь от ласкового солнца, Степан с посошком ковылял возле избы, наслаждаясь теплом и жизнью. Он немного хромал: на ноге не хватало пальцев, их отрезал, Алексей боясь огневицы. А на левой руке вместо пальцев костяшки, обтянутые кожей. Но это пустяки, главное — жив. «Ну-к что ж, с голоду не пропаду, — думал Степан, глубоко вдыхая запахи пробудившейся земли. — Таким-то меня в любую артель возьмут… Проживу, русский человек всяко жить умеет».

Глава двадцать пятая

ОСТРОВ ТУМАНОВ

В июле Ване исполнилось четырнадцать лет. Два года, проведенные на острове, многому научили его. Ваня вырос, возмужал.

Стреляя из лука, он на пятьдесят саженей без промаха попадал в песца или крупную птицу, а олень и на сто саженей был верной его добычей. На озерах редко какой линный гусь мог уйти, от быстроногого мальчика.