— Дяденьки… — сказал я. — Я честно-честно не помню.

— Придушить быстрее, — буркнул Илиин.

Мужчина повёл рукой возле моего лица, рисуя световой овал «Правдивой Беседы». В отличие от того, который когда-то использовала мама Самирана, этот овал был такой яркий, что у меня из глаз потекли слёзы. Но я не мог ни зажмуриться, ни пошевелиться.

— Мальчик, — начал допрос рыжебородый, — ты понимаешь, что от такой яркой «Правдивой Беседы» тебе не уйти?

— Да. Но я не вру. Я…

— Не говори лишнего мальчик, — попросил мужчина. — Итак, ты помнишь, что было после того, как ты очнулся в храме?

— Да. Меня поймал стражник Илиин.

— Хорошо. А что было до того, как ты попросил благоволение у Создателей?

— Не помню.

Насмешливое выражение лица мужчины сменилось серьёзным. Он смотрел не на меня, а на овал света вокруг меня.

— Помнишь ли ты, как я и ещё трое моих помощников осенили тебя гроздью наших озарений в храме Двенадцати Тысяч Создателей?

— Нет, дяденька.

Мужчина явно забеспокоился. Люди в масках тоже зашевелились и переглянулись через прорези.

— Что последнее ты помнишь из времени до того, как мы затеяли грязное колдовство?

— Ничего, дяденька.

Рыжебородый даже отпрянул от меня. Будто не ждал, что я скажу правду.

— Но как же так… Ты не помнишь свою жизнь? Родителей и друзей?

— Помню.

— А нас?

— Вас не помню.

— Что-то тут не то, — сказал один из воров в маске. — Твоя «Правдивая Беседа» не работает.

Я еле сдержал торжество. Ведь я не врал. Я действительно помнил свою жизнь. Жизнь Дениса Лаврова.

В допрос вмешался Илиин:

— Если ты, малец, всё забыл, то зачем пришёл к Маимбару Адасу и расспрашивал о нас?

— Среди своих вещей я нашёл кристаллы из его лавки. Вот и решил проверить, откуда они у меня?

Воры притихли. Они совершенно не ожидали такого исхода дела. Рыжебородый провёл рукой по своему лицу:

— Так не бывает. Ты не мог забыть столь много из своей жизни, но при этом остаться вменяемым человеком. Ты должен стать безумцем.

Я похолодел. Лишь бы не спросил про демонов!

Видимо, «Правдивая Беседа» как-то отметила мою мысль, потому что мужчина подозрительно напрягся и перевёл взгляд с овала света на меня.

— Ты мне врёшь, мальчик?

— Нет.

— Что-то скрываешь?

— Нет… а-а-а-а! — По моему телу пробежала волна световых вспышек, каждая из которых причинила боль.

— Попался!

— Теперь предлагаю его придушить, — сказал Илиин. — Не насмерть, а чтобы знал, что мы не шутим.

— Нет, нет, — озабоченно ответил рыжебородый. — С этим юношей что-то не так. Скажи-ка, мальчик, а как меня зовут?

— Не знаю, дяденька, — всхлипнул я.

И зачем я повторял это жалобное «дяденька»? Ведь на моих мучителей оно не действовало.

— А его?

— Илиин.

Рыжебородый вдруг приблизил своё лицо к моему, овал света от «Правдивой Беседы» заискрил в его зрачках:

— Скажи-ка, мальчик, а как зовут тебя?

— Самир… а-а-а-ой-ой-ой! — Меня пронзила очередная порция световой боли.