Хотя, если по уму, в его словах есть резон. Пока котелок поднимешь на стену, пока примеришься да выплеснешь, сам себе руки три раза ошпаришь. Да и вода, пока долетит до низа, успеет растерять часть жара, и снизу прилетит уже не кипяток, а так, теплый душ. Ожоги будут, спору нет, но не те, что нам нужны.

Но ведь у нас негашеная известь есть, причем в достаточных объемах. Кинул лопату за борт, сверху горячей водичкой полил, и вот тебе бурлящая жижа под босыми ногами жил. Так что смысл готовить котелки все-таки есть, и Гундар зря морщился.

С жиром, к слову, теперь стало попроще, туш у нас навалом, и свинки среди них попадаются очень даже знатные и жирные. Женщины уже взялись за дело, помимо консервации заготавливают и будущее оружие, вытапливают сало в горшки, и к утру котелки будет чем заправить.

Двинулся через деревню к своему участку и по дороге то и дело притормаживал, потому что смотреть на все это было крайне любопытно. Еще несколько часов назад тут гремел бой, деревня висела на волоске, по крайней мере все так считали, народ сидел по погребам и боялся высунуть нос наружу. А теперь, несмотря на поздний час, вся деревня гудела и шевелилась, и от костров уже пахло не праздником, а тяжелым трудом.

У ближайшего двора три женщины разделывали кабанью тушу, и одна, засучив рукава по локоть, орудовала тесаком с такой сноровкой, что любой мясник позавидует. Рядом стояли горшки, и в них слой за слоем укладывали куски, скудно пересыпая солью, а пожилая женщина приминала мясо ладонью и заливала топленым жиром, чтобы не пустить к нему воздух. Работали молча и быстро, без суеты, и только у самой младшей еще дрожали руки, но и она не останавливалась.

Чуть дальше у длинного стола сгрудилась целая артель, и тут уже стоял гомон. Кто-то мелко рубил мясо, кто-то набивал кишки, кто-то связывал готовые колбаски в гирлянды и развешивал на жердях под навесом. Девчонка лет десяти бегала между взрослыми и подтаскивала чистые миски, и видно было, что ей это в радость, хоть какое-то дело после целого дня взаперти.

В общем, молодцы. Праздник кончился, мясо доели чуть ли не быстрее, чем дожарили, костры остывают, а деревня вся в работе. Раз они такие молодцы, то и мне раскисать не пристало, надо бы тоже молодцом побыть и работы для этого как раз предостаточно.

Сурика, как ни странно, нашел у обжиговых ям. Стоял над одной из них, ковырял палкой остывшую закладку и бубнил себе под нос что-то невеселое про брак и убытки, которые его явно расстраивали. Я подошел ближе и расслышал жалобы целиком, мол, две ямы остыли раньше срока, кирпич выйдет рыхлый и только под бой годится, а угольная и вовсе выгорела дотла, одни головешки.

— Да ладно тебе, зато заготовки не потоптали, — я хлопнул его по плечу и попытался хоть как-то подбодрить.

Сурик вздрогнул, обернулся, но тут же расслабился, узнав меня.

— Да ужас просто, предупредили бы хоть, — он отшутился, и это хорошо, значит еще держится. Но улыбка продержалась недолго, взгляд его снова посерьезнел. — Я же правильно понял, что это было только начало, и самое страшное впереди?

— Самое интересное, — поправил я его. — Справимся, Сурик, не переживай. Вариантов-то у нас все равно нет. Но кирпичи пока оставь, по новой не закладывай, есть работа поинтереснее. У нас появилось время на подготовку, и грех его упустить.

— О! И что предлагаешь? — он сразу оживился и забыл про свои головешки. — Какую-нибудь новую подлянку? Меня-то на стены не пустили, но я уже наслушался, как ловушки сработали и как ты киянкой того медведя приложил! Гениально же, взять гнущуюся жердь! Какой там удар вышел, аж представить боюсь.

— Ну, в этот раз не ловушки, а печки по всему периметру, — я присел на корточки и взял несколько кирпичей из готовой партии. — Вот так выложим, на метр в высоту примерно.