Тобас долго молчал, переваривал, и плечи у него понемногу расправлялись.

— Может, ты и прав, — он потер шею. — Я как-то с этого боку и не смотрел. Все казалось, меня нарочно с глаз убрали.

— Бывает, — я пожал плечами.

Он помялся, явно собираясь сказать что-то еще, и я не торопил.

— Слушай, Рей. — Тобас уставился в пол и явно нашел там что-то очень интересное, раз уж некоторое время не мог оторвать оттуда глаз. — Я ведь перед тобой так и не извинился. За все то, что раньше было.

Признаюсь, такого поворота я не ждал и даже не нашелся, что ответить с ходу.

— За гуся хотя бы, — он криво улыбнулся. — Помнишь гуся? Моя ведь была затея, а отдувался ты, и тебе же еще крыло обглоданное досталось. И таких историй вагон, гонял я тебя туда-сюда, а ты терпел, потому что я сын старосты, а ты кто такой.

Про гуся я, честно говоря, помнил смутно, точнее не помнил вовсе, та история досталась мне вместе с телом и дурной славой впридачу. Но спорить глупо, репутация-то общая, и отвечать по ней все равно мне.

— Ты, конечно, тоже не ангелом был, — Тобас хмыкнул и тут же посерьезнел. — Воровал, тебе полдеревни до сих пор старое припоминает, тот же Торб. Но это меня не оправдывает. Я-то всех вокруг строил не от нужды, а потому что мог. Отец большой человек, ну и я при нем вроде как большой. Только это его величина, не моя, я просто грелся рядом.

Надо же, а парень соображает куда лучше, чем привык показывать. Но проблема в том, что я совсем не мастер по душевным разговорам, и обниматься с Тобасом посреди стены в мои планы точно не входило.

— Извинения принял, — хлопнул я его по плечу, теперь-то уже можно. — Только знаешь, гуся ты мне все равно должен. Целого, не крыло. С тебя при случае.

— Договорились. — Тобас фыркнул, и напряжение наконец начало отпускать. — Откормлю самого жирного.

— А насчет отца, — я снова облокотился на парапет, — ты ему словами ничего не докажешь, без толку. Такие, как он, верят только глазам. Так что копай дальше, держи свой угол, даже если на нем за всю осаду ни одна тварь не покажется. Рано или поздно он увидит, никуда не денется. А не увидит, так и черт с ним, сам-то ты уже знаешь, чего стоишь.

Тобас кивнул и смотрел теперь не в темноту, а туда, где над северной стеной плясали отсветы факелов. Так мы некоторое время и стояли. Разговор получился чуть ломаный и неловкий, но все равно он должен был состояться рано или поздно. Не такой уж и дурак этот Тобас, хотя до гения все равно не дотягивает. Просто наконец случилось что-то, что заставило его подумать о своем поведении и радует, что к этому моменту еще не стало слишком поздно.

Постояли так еще немного, и я уже подумал шагнуть к проезюащей мимо тележке, прыгнуть на борд и катить спокойно к своему участку, есть там одно важное и даже не начатое дело которые обязательно надо закончить к началу штурма.

Но все-таки замер на полушаге, а после хлопнул себя ладонью по лбу так, что в голове загудело. Вот ведь, стою тут, душеспасительные беседы развожу, а под рукой целая бригада здоровых лбов без дела кукует. Ну ладно, кукует фактически только один, но и остальыне я не вижу, чтобы сильно трудились. Торчат сейчас где-нибудь в деревне или того хуже спят. Аж обидно думать о таком, надо срочно подкинуть работы.

— Слушай, Тобас, — повернулся я к нему. — Точно же! Чеснока наделаешь? Очень надо, и чем больше, тем лучше.

— Посадить, что ли? Сдурел совсем? — опешил Тобас.

Пришлось поправиться, а то парень, кажется, всерьез решил, что я перетрудился на стене.

— Да не тот, что бабка Мирта на ярмарке продает, — усмехнулся я.