Я ведь, помнится, примерно так и предполагал, горн нападающим без надобности, и приятно, что хоть один прогноз сбылся в точности. Женщина вскинула голову на мои шаги, удостоверилась, что пришел не зверь, и вернулась к заготовке, разговаривать ей сейчас некогда и не о чем.

У берега тем временем шла своя работа, мужики таскали туши от ворот и складывали рядами на траве, в воду пока не бросали, такого распоряжения не было, а желающих проявить самодеятельность рядом с этим прудом в деревне не находится. Волосянка добро на берегу явно чуяла, тонкие нити держались у самой поверхности, и чем выше росла куча, тем оживленнее они шевелились.

В остальном по участку прошлись основательно. Обжиговые ямы помяты и разорены, края обвалились внутрь, навес зверье все-таки снесло, и лежит он теперь ворохом жердей поверх собственного хлама. По заготовкам кирпича потоптались от души, сырец раздавлен в лепешки с отпечатками лап, и формовать партию придется заново. На этом потери заканчиваются, сносить здесь больше нечего, и в кои-то веки скромность хозяйства сыграла в плюс.

Подошел к берегу и присмотрелся к будущей клиентке. За осаду тварь отъелась, волос у поверхности заметно прибавилось, и пошли они толще прежнего, стричь тут есть что, причем стричь регулярно. Осталось придумать, как делать это так, чтобы парикмахер после каждой стрижки не отмывался от болотной жижи и не пересчитывал конечности. А это уже инженерная задача, и такие я как раз люблю.

Для начала неторопливо обошел пруд по кругу, прикидывая масштаб бедствия, и с каждым шагом он почему-то только рос. Само хозяйство я ведь продумывал заранее, еще до переселения твари из болота, и яму копали именно здесь не где попало, а с расчетом, чтобы кормить было удобно прямо с берега, а стричь по возможности без акробатики. Вот только в тех планах все выглядело степенно, тварь пару месяцев отъедается и восстанавливается, волоски понемногу отрастают, я снимаю с нее пару штук, плету тонкую веревочку и хвалю себя за дальновидность.

А что я вижу спустя какую-то неделю? Вся вода в волосках, от берега до берега, и страшно представить, что за монстр сидит там на дне.

Куда ни кинь взгляд, всюду эти волосы, и на глаз их в десятки раз больше, чем в тот день, когда мы вытаскивали ее из болота. Хотя чему тут удивляться, в болоте она одну жабу в неделю хрумкала, а здесь за осаду в воду ушло с десяток тонн свежего мяса, и на берегу дожидается еще столько же, если не больше. Если всё это загрузить разом, эта волосянка нашу деревню сожрет, не иначе.

Подобрал палку подлиннее и потыкал в воду у берега, и палку, разумеется, утащили, причем мгновенно и без малейшей борьбы. Это у нас уже не проверка даже, а какой-то ритуал, по-другому не назовешь, я тычу, она забирает, и оба, в общем-то, довольны.

— Вот и у меня палку утащила, — вздохнул кто-то за спиной, и к пруду подошел Нирт. — Только у меня к палке еще и удочка прилагалась.

— Удочка? — обернулся я. — Здесь-то ты что ловить собрался?

— Так это еще до нападения было, — Нирт смотрел на воду без всякого выражения. — Пришел, думал, вдруг тут и рыба завелась, вдруг ее волосянка не жрет. А нет, жрет.

— То есть когда я брал у тебя рыбу на наживку для волосянки, у тебя в голове ничего не щелкнуло? — усмехнулся я.

— Да мало ли зачем ты ее брал, ты ж мне не докладывал, — пожал он плечами и уселся рядом на траву.

Тут не поспоришь, не докладывал, это правда. Посидели немного, помолчали, Нирт, судя по всему, пришел в надежде что снасть выплюнуло на берег, а ни на что не надеюсь, просто думаю. Сделал еще пару кругов вокруг пруда, и стало окончательно понятно, что ждать больше нельзя, работать надо.

Счет идет на часы, и оплачивают этот счет сразу двое, камень за стеной да мясо возле стен. Народ разделывает туши без передышки, что влезает, складывают по погребам, остальное уходит в соль и дым, но старыми методами удастся спасти процентов десять, и то в лучшем случае.