— Отлично, — проговорил староста. — Я назначаю тебя подсобным рабочим на стройке. Будешь делать всё, что прикажут Хорг и Рей.

После этих слов в комнате сделалось так тихо, что, казалось, можно было утонуть в этом молчании. Тобас несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, не в силах выдавить ни слова.

— Что?.. — выдавил он наконец.

Но кресло в углу уже скрипнуло, и тяжёлые шаги двинулись к двери. Староста прошёл мимо сына, даже не взглянув на него, и вышел из комнаты. Дверь закрылась тихо, без хлопка, и это было хуже любого грохота, потому что хлопок означал бы эмоцию, а тихая дверь означала решение.

Глава 3

Солнце зацепилось за верхушки деревьев и повисло, раздумывая, стоит ли тратить усилия на последний луч или проще сразу провалиться за горизонт. Вечер подбирался неспешно, по-летнему лениво, с тёплым ветерком, который нёс запах дыма от обоих горнов и едва уловимую сладость с огорода бабы Мирты.

Рабочих рук не хватает, это факт, и факт настолько очевидный, что обсуждать его всё равно что жаловаться на воду в реке. Хорг сам вызвался доделать свою вышку, а раз так, староста наверняка решил, что двое справятся и без подкрепления. Завтра, может быть, пригонит помощников, и тогда закрутится настоящая работа. Хотя слово «может быть», когда речь идет о руководстве, обычно означает «когда-нибудь», а «когда-нибудь» растягивается до бесконечности, если не подтолкнуть.

Впрочем, надежд особых питать не стоит. Дадут трёх полуживых мужиков, и на том спасибо, все лучше, чем отвлекаться на рутину. Копать глину, таскать воду, рубить дрова может любой, а вот думать и лепить кирпичные формы правильно умею пока только я. Сурика загонять не хочу, он слишком смышлёный и ответственный, чтобы заниматься исключительно тупым физическим трудом. Вон, температуру как держит, ровно, без перепадов, дрова подкидывает в нужный момент и не суетится зря. За пару дней научился чувствовать горн лучше, чем иные мастера за всю свою жизнь.

— Горн нужен, — произнёс я вслух, и сам удивился, потому что мысль выскочила раньше, чем успел её оформить.

Сурик замер с поленом в руке и уставился на меня, потом перевёл взгляд на два наших горна, которые гудели огнём и с мерным рокотом выбрасывали из труб горячий воздух.

— А это… — паренёк покрутил поленом в воздухе, указывая на обе конструкции сразу. — Это разве не горны?

— Это игрушки, — я махнул рукой. — Нужен большой, промышленный, крепкий. Из кирпича.

— Вот так даже… — Сурик задумчиво поскрёб затылок поленом и тут же поморщился, потому что полено оказалось занозистым. — Ну, тебе виднее…

Некоторое время он молча шуршал дровами, отколупывая от очередного полена кору. Я уже решил, что разговор окончен, но Сурик неожиданно подал голос.

— А кирпич где возьмём? Много ведь надо, насколько я понял… Знаю, что в соседней деревне дядька обжигает, но сюда возит редко. И дорого, наверное…

— Ну так сами слепим, — я пожал плечами. — Черепицу же как-то обжигаем, и ничего.

— Ладно, — выдохнул он с обречённой покорностью, с которой уже научился принимать мои идеи. — Сами так сами.

Мысли между тем улетели далеко, и мозг никак не мог переработать одну извечную проблему. Философский, можно сказать, вопрос курицы и яйца, где в роли курицы выступает горн, а в роли яйца шамотный кирпич.

Шамот по сути своей штука простая, если объяснять на пальцах. Берёшь обычную глину и обжигаешь её при очень высокой температуре, настолько высокой, что глина теряет всю влагу до последней капли и спекается в плотный, звонкий камень.

Потом этот камень дробишь в мелкую крошку, смешиваешь с сырой глиной и формуешь кирпичи, которые после повторного обжига выдерживают такой жар, от которого обычная глина давно бы растрескалась и рассыпалась.