Ночное дежурство тянулось медленно, и шутки шутками, но оба понимали, что стоят на самом ответственном посту. Ворота без створок, лес в сотне шагов, Жилы, зверье и все, что это означает. Разговор разговором, однако ни один из них не переставал слушать темноту, и взгляд каждого то и дело возвращался к проему, где между бревнами чернела полоска ночного леса.

Время ползло, и пусть все было спокойно, глаз никто не смыкал. Небо над головой медленно поворачивалось, звезды сдвигались, ночная прохлада забиралась под плащ, но стражники держались. Под утро стало совсем зябко, и Грим спустился вниз размять ноги, а Ларн остался наверху, привалившись спиной к свежей кладке.

Серая полоска на горизонте окрасилась в золотистый, небо начало светлеть, и лес за частоколом из сплошной черной стены постепенно распадался на отдельные стволы и ветки.

— О, побежал, смотри! — Ларн, забравшись обратно на перемычку, указал куда-то на юг.

— Кто побежал? — не понял Грим, задрав голову.

— Да Рей же. Почти каждое утро встает еще до рассвета и бежит на свой участок. — махнул он рукой, — Долбит там эти железные деревья, тренируется или что он там делает.

— Ну так практик, чего ты хотел, — Грим махнул рукой. — Они все по-своему со странностями.

— Ага… — Ларн вздохнул и продолжил смотреть по сторонам.

Рассвет наползал медленно, туман над землей густел, и в какой-то момент Ларн замер. Перестал поправлять плащ, перестал топтаться на месте и уставился в сторону дороги, пытаясь что-то разглядеть в молочной мути.

— Эй, Грим, — позвал он негромко, но напарник мгновенно подобрался, потому что таким тоном не шутят. — Ты это тоже слышишь?

Грим прислушался. Сначала ничего, только обычная утренняя тишина, в которой просыпаются первые птицы. А потом, на самом краю восприятия, чуть слышно, но отчетливо: мерный тяжелый звук, похожий на шаги…

— Я за Гундаром, — тихо отозвался он и шагнул к лестнице.

— Да за каким Гундаром⁈ — рыкнул Ларн с перемычки. — Бей в набат! Приказано же, при любых подозрениях! А мы оба слышали!