Мимо пробежал мужик с охапкой дров, прижимая их к животу и закрывая от дождя собственным телом. Следом ковылял дед с двумя накрытыми ведрами и физиономией, на которой было написано, что он выходил на минутку, а попал в стихийное бедствие.

Деревня, при всем её хаотичном перенаселении, выглядит на удивление слаженно. Беженцы, которых натолкали во все щели и поселили где только можно, как-то притерлись, нашли свои углы и даже отстроили кое-какие навесы. Не хоромы, конечно, собрано из жердей и веток, крыши крыты кто чем, но от дождя спасает, и людям хотя бы не приходится спать под открытым небом.

Зимой, правда, станет грустно по-настоящему. Навес от мороза не защитит, а морозы здесь, если верить местным, вполне себе серьезные. Погода и сейчас уже портится, по утрам в воздухе висит неприятный холодок, который раньше не замечал.

А если ночью подморозит как следует, люди под этими навесами проснутся с инеем на бровях и с серьезными вопросами к тому, кто обещал, что все будет хорошо. Вот только никто ничего не обещал, и это, пожалуй, единственное, что избавляет от угрызений совести. Хотя не совсем избавляет, если честно, хотелось бы людям предоставить хотя бы какие-то базовые удобства, а то заболеют ведь.

Поднялся на стену у ближайшей лестницы и остановился, потому что картина сверху заслуживала отдельного внимания. Направляющие монтировались одновременно в нескольких местах, и вместо обычного деревенского бардака перед глазами развернулась настоящая организованная стройка.

Хорг расставил бригады по участкам метров в пятьдесят каждый, и они двигались навстречу друг другу, замыкая секции в единый путь. Одни крепили шпалы и обстругивали направляющие, другие стучали топорами, выбирая чашки под стыки, и над всем этим раздавались периодические окрики прорабов, назначенных из самых толковых работяг.

Сам Хорг стоял на соседнем участке и что-то втолковывал двоим мужикам, тыча пальцем в заготовку. По жестикуляции и по тому, как мужики втягивали головы в плечи, втолковывание шло не самым ласковым образом. Но работа двигалась, и двигалась быстро, это видно даже отсюда.

Толковый ход, если так вдуматься. Даже если весь контур замкнуть не успеем, бригады состыкуются раньше, чем дойдут до конца. Появятся замкнутые участки, по которым уже можно гонять вагонетки, пусть не по всему периметру, но хотя бы там, где это нужнее всего. А нужнее всего, разумеется, на северной стороне, откуда и ждем гостей.

Сколько там до прихода жил осталось? Считал и сбился, дни тут бегут так, что утром просыпаешься и не знаешь, какой сегодня день недели или вообще год. Век-то понятно, почти что каменный, если судить по технологиям и к этому уже как-то привыклось.

А к вечеру уже и не важно, потому что завтра будет точно такой же день, от рассвета до темноты без перерыва на выходные, обеды и ужины. Работать от рассвета и до рассвета, потом чутка вздремнуть и снова возвращаться к бесконечному труду. Даже начинает нравиться такое, я бы может и в прошлой жизни так работал, но здоровье начинало подводить. А тут запас здоровья какой-то совершенно неправильный и где-то в глубине души даже интересно, какой у меня запас прочности.

Но на самом деле ощущение потихоньку подкатывает… И оно не из тех, которые можно отмахнуть или объяснить усталостью. Что-то зреет, давит изнутри, как перед грозой, только гроза уже идет, а давление все равно не отпускает.

Может, Основа в воздухе течет по-другому, может, земля под ногами гудит чуть иначе, но всё это на уровне интуиции, которой я пока не научился доверять полностью. И люди вокруг напряжены, это тоже заметно, пусть и стараются держаться и делать вид что всё хорошо. Работают, разговаривают, шутят даже иногда… Но взгляды нет-нет да и скользнут по лесу за стеной, задержатся на секунду дольше, чем нужно, и только с видимым усилием возвратятся обратно.

Спустился со стены и побрел дальше. У основания частокола заметил свежие кучи камней, сложенные через каждые двадцать-тридцать шагов.