— Кысмет, — сказал Абдул-Гамид, склонив голову, — Иншааллах — на все воля Аллаха. Может быть, вы и правы, Мехмед-Хаджи. Я буду просить вашего падишаха Александра, чтобы он разрешил вам быть со мною рядом, когда мне придется строить новое государство Османов. Я сделаю вас своей правой рукой и без вашего совета не приму ни одного важного решения. Мне почему-то кажется, что мы с вами сможем стать друзьями.

И бывший султан, по восточному обычаю, трижды обнял меня. Я не стал ничего ему обещать, лишь сказал:

— Судьба турок — в руках самих турок. Аллах дает им возможность начать новую историю с чистого листа. Надо использовать эту возможность.

Абдул-Гамид тяжело вздохнул и сказал:

— Мехмед-Хаджи, я готов подписать фирман, в котором я прикажу всем своим войскам, где бы они ни находились, прекратить сопротивление и сложить оружие. К чему лишние жертвы? Мне понадобятся подданные для нового государства. А те безумцы, которые не захотят меня послушаться и будут продолжать лить чужую и свою кровь, пусть считаются мятежниками, и с ними каждый может поступать так, как ему заблагорассудится. Я принял решение — можете сказать об этом вашему командующему.

Я тяжело вздохнул — бедный наивный идеалист… Сейчас его фирман для многих — просто клочок бумаги. Паши и беи при известии об его пленении уже начали кровавую резню в борьбе за свой, хотя бы мизерный кусочек власти.

И еще бывший султан империи-банкрота не знал: какие несметные богатства мы уже изъяли и продолжаем ежедневно изымать на блокпостах у бегущих из столицы турецких сановников. Османская империя для всех была нищей, как церковная мышь. Но кое-кто из власти предержащих успели наворовать столько, что для вывоза их добра нужен целый караван верблюдов.

И какова будет личная судьба свергнутого Абдул-Гамида — это еще никому не известно. Быть может, ему вернут кусочек власти под нашим контролем в Анатолии и он будет там своего рода новым эмиром Бухарским? А может, его, как имама Шамиля, отправят вместе с гаремом в почетную ссылку куда-нибудь в Саратов, где он будет избавлен от государственных забот и займется своим любимым делом — изготовлением мебели? Время покажет. Но уж точно мы не будем его травить и резать кинжалом — не наш это метод.

8 июня (27 мая), Плоешти, вечер, Императорская главная квартира.

Генерал-адъютант Николай Павлович Игнатьев.

Встречу государя и прекрасной представительницы потомков пришлось организовывать лично мне. Я отправил в указанное место свою коляску с кучером и лакеем. Там в нее села мадам Антонова, сопровождаемая то ли слугой, то ли телохранителем. На полковнике было надето синее дорожное платье, подчеркивающее стройность ее фигуры. На черных волосах Нины Викторовны прекрасно смотрелась маленькая шляпка с вуалью. А вот на ее спутнике цивильная одежда выглядела неестественно. Сюртук сидел мешковато, а котелок на голове все время пытался съехать набок.

По дороге к дому, где остановился царь, они заехали за мной. И уже в сумерках мы остановились у резиденции государя. Предупрежденный заранее флигель-адъютант встретил нас у входа и пригласил пройти к ожидавшему российскому самодержцу. Стоявшие неподалеку двое «золотоордынцев» оценивающе взглядом окинули стройную, немного плотную и мускулистую фигуру мадам Антоновой и понимающе переглянулись. То-то будет завтра сплетен и слухов!

Оставив у коляски мрачного и неразговорчивого спутника посланницы, а также вездесущего капитана Тамбовцева, который как-то незаметно появился у царской резиденции, словно сконденсировавшись из вечерних сумерек, я вошел с полковником в гостиную, где нас с нетерпением уже ожидал российский император Александр II.