Но в последние годы Татьяна Владимировна всё чаще замечала, что ответы вызывают у неё раздражение. Пройдут за день все пять седьмых классов. Все тараторят без запинки. Ну видно, что учили. Но, хоть бы одно слово своё! Декламируют учебник, как дятлы! И так пять уроков подряд! Одно и то же! Одно и то же! К концу дня она преисполнялась отравы.

— Да ладно вам, Татьяна Владимировна! — убеждала директор. — Вам ли жаловаться? Такая успеваемость! К вам на показательные уроки ходят, как в оперу. А тетради! Просто заглядение! Передовая метода.

И всё-таки что-то грызло. Постепенно педагог Ковалёва поняла, что ученики ненавидят историю. Им нет дела до Куликовской битвы. Им без разницы виги и тори. Абсолютно плевать на Новую историю, как и на Новейшую. Они не желали знать об Октябрьской революции. И уж тем более о французской. Совсем мало вызывали у них интереса Пунические и все прочие войны. Магеллан, Марко Поло, Кромвель, Жанна Д'Арк, Юлий Цезарь, Наполеон Бонапарт, Карл Пятый, Троцкий, Каменев, Зиновьев для них — лишь череда имён, снабжённых двумя датами.

Это дебильное равнодушие просто поражало! Что по-настоящему вызывало у них восторг, так это всякие там Терминаторы, Ликвидаторы, Разрушители. Рэмбо, Роки, судья Дрэдд.

— Наши дети — варвары и готты двадцать первого века. — говорила она на классных собраниях. — Разрушители цивилизации.

Её слушали, и только.

Но, видимо, просто такие настали времена. Это раньше ходили в театры, теперь крутят видаки. Татьяна Владимировна откровенно недолюбливала новые поколения. Её личной защитой и оружием стала язвительность. Только это иногда доставало до нервных окончаний этих троглодитов.

Она обнародовала оценки за рефераты.

— Вот таковы плоды ваших трудов.

Какая-то девочка подняла руку.

— А почему у меня двойка?

Татьяна Владимировна сверилась со списком. Всё правильно, Платонова не сдала работу.

— Я же ещё не училась в этой школе, когда были заданы темы для рефератов. Я ничего не знала.

Это был явный прокол, но педагог Ковалёва не привыкла признавать свою неправоту. Или даже ошибку. Слабость недопустима.

— Ты могла спросить у других. Неделя достаточный срок, чтобы написать хотя бы на тройку.

— О чём спрашивать?! Как я могла знать, о чём спрашивать?

Историчка ощутила гнев. Что за наглость?! Ей — что? — выставляют претензии?!

— Знаешь что, девочка? Вырасти, обзаведись мужем и ходи на него в атаку. А мне тут истерики не устраивай.

Класс засмеялся.

Этого нелепого замечания оказалось достаточно, чтобы недружный в целом класс начал немедленно доставать Платонову идиотскими смешками. В роли претендента на будущего мужа выступал, естественно, Лёнька Косицын. Тут же вспомнили и нетактичное замечание Маргуси о том, что Платонова охорашивается перед ним. Девичья половина класса немедленно обсудила ситуацию и пришла к выводу, что рыжая выступает. После чего ей был объявлен бойкот на неопределённое время. Это дало импульс тому самому творческому потенциалу, в отсутствии которого педагог Ковалёва так несправедливо обвиняла учеников:

Рыжий красного спросил:

— Чем ты голову красил?

— Я не краскою красился,

Я морковью уродился!

* * *

— Антонина Андреевна, — спросила историчка немного позже у классного руководителя седьмого «Б», — у Платоновой кто родители?

Антонина достаточно поработала в школе, чтобы понять, о чём идёт речь.