Постепенно, день за днем, у Корландриля все лучше получалось управлять своим разумом и телом. Они становились единым целым, значительные физические усилия, которых требовали боевые стойки Жалящих Скорпионов, повышали его сосредоточенность, заставляя отбросить все лишние мысли. Если же Корландриль отклонялся от правил, установленных для него Кенайнатом, то, как бы ни старался, терял и физическое, и умственное равновесие.

Но все же, понимая, чему учил его Кенайнат, Корландриль испытывал все большее разочарование из-за того, что у него никак не получалось дать волю первозданному гневу, который он ощущал раньше. Он опасался, что все, что он делает, подавляет — больше и больше — тот гнев, который изначально подтолкнул его прийти в этот храм.

Сорок дней Кенайнат держал Корландриля отдельно от других Жалящих Скорпионов, тренируя его в одиночестве в сумраке храма и его унылых окрестностей. Корландриль страстно желал вновь увидеть остальной Алайток. Хотя мысли о Тирианне приносили ему боль, он не мог сдержать любопытства и жаждал узнать, как она поживает. Вступила ли она на Путь Провидца? Знает ли она вообще о том, что с ним стало? Что она чувствует, размышляя о той роли, которую сыграла в принятии им решения отправиться по Пути Кхаина?

Когда первые проблески сорок первого дня появились в узких окнах верхних уровней храма, Кенайнат появился как обычно. Экзарх был одет в темно-зеленую мантию без рукавов, открытую спереди, под ней темно-желтый комбинезон, его темно-красный путеводный камень был закреплен на груди, в центре. Бросив взгляд на овал путеводного камня, Корландриль заметил, что он мерцает, словно в его глубине подрагивает много далеких огоньков.

— Уже пора учить стойку Затихающей Бури, выходи со мной! — сказал Кенайнат.

— Нет. — Корландриль, расставив ноги, скрестил на груди руки. — Сегодня я не хочу тренироваться. Мне надоело это угрюмое болото. Я хочу увидеть Тирианну.

Двигаясь так быстро, что Корландриль едва успел это заметить, Кенайнат сделал шаг вперед и махнул рукой к его уху. Удар был достаточно легким, но причинил острую боль. Корландриль сделал выпад, направляя кончики пальцев, словно ножи, к горлу экзарха и переходя в стойку, известную как Укус Из Тени. Кенайнат отклонился в сторону и отступил, сделав несколько быстрых шагов.

— Это будет небезопасно, ты еще не в состоянии сдерживать ненависть и мог бы наброситься без оглядки.

Тут Корландриль осознал, что произошло, и вздрогнул от потрясения. Он попытался причинить вред Кенайнату. Он хотел ранить его. Даже убить. Он действовал неосознанно, но чувствовал желание причинить боль, которое и привело в действие рефлекс. Если бы он поступил так не с воином, а с кем-то другим, он бы убил его на месте.

— Теперь ты понимаешь, над чем мы работаем, находясь в безопасности здесь, в храме.

— Зачем ты со мной это сделал? — спросил Корландриль. — Зачем делать меня таким прежде, чем я смогу это сдерживать?

— Это — твоя боевая маска, она растет изнутри и поглощает твой разум. — Тон экзарха суров, в нем не слышно ни намека на стыд или утешение. — Она — для сражения, в котором нельзя сомневаться, а нужно действовать или противодействовать. Не беспокойся, ты научишься снимать маску, я обучу тебя этому.

— Ты сделал это, чтобы удержать меня здесь, потому что сам не можешь уйти отсюда, — заявил Корландриль.

— Пока ты не начнешь носить маску, ты не сможешь ее снять, она все еще скрыта от тебя. Со временем ты научишься освобождаться от власти маски и тогда сможешь уйти. — В голосе Кенайната нет сочувствия, но его решительный тон несколько уменьшил опасения Корландриля.