— Спасибо, Акико. Ничего не случится, — ответил Джек, не веря собственным словам.

Однако он оказался прав: ничего не случилось.

Отца Люция похоронили по католическому обряду, и Джек вернулся к привычному распорядку дня: уроки японского с Акико и занятия кэндзюцу с Ямато.

Так прошло несколько дней. Потом верховой гонец привез письмо: через неделю Масамото возвращался в Тоба.

В доме началась суматоха. Хироко лично сходила на рынок и купила все, что любит Масамото, а также наняла повару помощников для приготовления праздничного ужина. Тиро убирала, стирала, готовила комнату Масамото к его приезду. Уэкия подметал дорожки в саду и, несмотря на разгар зимы, как-то ухитрился навести там красоту.

В последний вечер перед приездом Масамото все легли спать рано, чтобы проснуться утром свежими и отдохнувшими. От возбуждения Дзиро прыгал чуть не до потолка, и Хироко с трудом удалось его успокоить.

А вот Ямато, наоборот, помрачнел. Он допоздна тренировался с мечом: чтобы заслужить похвалу отца, нужно произвести на него впечатление.

Джек улегся на футон. Сквозь сёдзи виднелся приглушенный свет ночного фонаря. В голове крутилось множество вопросов. Чего ждет от него Масамото? Требуется ли от Джека то же самое, что и от Ямато — проявить себя? Придется ли ему сражаться на мечах? Или выдержать экзамен на знание японского языка? А может, и то, и другое, и третье? Хуже всего было бы нарушить этикет и обидеть кого-нибудь.

Масамото явно не из тех, кому можно задавать вопросы, и чуть что рубит головы, не задумываясь. Он суровый и резкий. А шрамы-то какие жуткие! Интересно, что с ним случилось?

Тем не менее окружающие относились к Масамото с уважением. Акико считала, что он «один из величайших самураев всех времен». Масамото сумел вылечить сломанную руку Джека — чего не умеют лучшие хирурги в Европе. Нет, Масамото не так прост, как кажется, — шрамы на лице и мастерское владение мечом еще далеко не все.

На мгновение фонарь закрыла черная тень. Джек непроизвольно напрягся, однако никого не увидел. Шагов тоже не слышно.

Наверное, Ямато прошел в свою комнату. Или ветерок подул.

Джек перевернулся на другой бок. Закрыл глаза и, как обычно по ночам, представил себе, что стоит на носу «Александрии»: они вернулись в Англию, достигнув цели, и отец ведет корабль, а трюм забит золотом, шелком и специями, и Джесс машет им рукой с пристани…

Джек почувствовал, как по комнате скользнула еще одна тень, и открыл глаза. За его спиной сёдзи тихонько раздвинулись.

Никто никогда не входил к нему в комнату по ночам. Со всей осторожностью Джек потянулся за лежащим возле футона боккэном. Задержал дыхание и внимательно прислушался.

Деревянная веранда определенно заскрипела. Чья-то нога едва слышно наступила на татами — кто-то вошел в его комнату.

Джек мгновенно скатился с футона, встал на колено и, защищаясь, поднял меч. Серебристая молния пролетела мимо головы мальчика, и сюрикэн воткнулся в деревянный столб.

Джек замер: прямо перед ним сидел на корточках одетый во все черное воин — и смотрел на Джека единственным зеленым глазом.

— Докуган Рю! — в изумлении воскликнул Джек.

Услышав свое имя, Глаз дракона на мгновение растерялся.

Джек воспользовался моментом: одолеть ниндзя надежды нет, однако еще есть шанс убежать. Джек всем телом ударил в стену спальни — тонкие деревянные брусья сломались, бумага порвалась, и он вылетел на улицу. Слегка оглушенный, поднялся на ноги, схватил боккэн и, не оглядываясь, побежал к веранде.