— Хорошо, — сказал Уолли, вставая, — я не могу объявить, что Горрамини и Ганири нарушили правила чести, и мне придется ползти к Тарру. Но я все равно с ними расквитаюсь, и поможешь мне ты.

— Я? — раздался сдавленный голос Нанджи.

— Ты, ты! Не позже, чем через неделю ты будешь драться с ними, и это станет частью испытания на четвертый ранг. Ты их разделаешь на глазах у всех.

— Это невозможно, мой повелитель! — запротестовал Нанджи.

— Не говори мне ничего подобного! — взревел Уолли. — Я сделаю из тебя Четвертого, даже если ты протянешь ноги.

Нанджи не спускал с него глаз; он решил, что его наставник говорит вполне серьезно, и душа его в восторге воспарила к небесам. Нанджи, четвертого ранга?!

— Так, — сказал Уолли, — ты вел себя невероятно глупо! Ты поставил меня в неловкое положение, ты подверг опасности мою миссию, ты задерживаешь нас здесь. Ты будешь наказан.

Нанджи глотнул воздух и, предчувствуя недоброе, возвратился в реальный Мир.

— Ты будешь здесь лежать до полудня, вот так, на спине, без еды. Это к тому же лучшее лечение для всех твоих ран. И попытайся вспомнить, что с тобой приключилось, что выбило тебя из колеи!..

Уолли повернулся и шагнул к двери, а его вассал так и остался лежать в постели с открытым ртом. Потом светлейший вспомнил про собачью исполнительность Нанджи и сделал прощальный выстрел:

— Это не значит, что и мочиться ты должен в постели! — и дверь за ним захлопнулась.

Завтрак в тот день не доставил ему большого удовольствия. Тарру уже ждал его, сидя за большим столом в центре зала, и по бокам у него были четверо Пятых, а свободное место напротив явно предназначалось для светлейшего. Войдя, Уолли не мог не заметить украдкой ухмыляющихся воинов — вот что бывает с теми, кто берет себе в подопечные сыновей ковровщиков. Уолли извинился за поведение своего вассала и заверил хозяина, что виновный примерно наказан. Тарру неохотно принял извинения и улыбнулся. Непонятно, почему его улыбка всегда напоминала Уолли об акулах, ведь зубы у достопочтенного вовсе не острые, и глаза — совсем не похожи на стеклянные акульи зрачки, и морщины вокруг глаз — такое бывает у слонов, но не у акул, и почтенные седины — тут уж и вовсе нет ничего от хищника. Разве что взгляды, которые он бросает на седьмой меч, вкрадчивые, зловещие: так акула осторожно описывает свои круги возле обреченной жертвы.

— Конечно, подобные оскорбления не делают чести и хозяевам, — сказал Уолли, когда перед ним поставили тарелку с мясом. — Мне, наверное, стоит поговорить с наставниками этих доблестных воинов. Кто они?

— Дело вот в чем, светлейший, — заговорил правитель, и лицо его при этом было совершенно непроницаемо, — они ведь не хозяева, они гости, такие же как и вы. Раньше их наставником был светлейший Хардуджу. Они попросили разрешения остаться здесь на некоторое время, и я согласился.

Умно! Они думали, что Уолли займет место Хардуджу. Если бы они выбрали себе нового наставника, кого-нибудь из охраны, они стали бы уязвимы. А теперь у них привилегированный статус, они гости, такие же как и Уолли. Конечно, гость должен с уважением относиться к другому гостю, но теперь, когда они не боятся, что Шонсу станет правителем…

— Значит, у них нет наставников? — спросил Уолли, подозревая, что здесь что-то не так.