Скрипнула дверь, и в подвал вошла Джа. На спине сидел Виксини. Уолли привстал сколько мог, поцеловал ее и пододвинул еще один сломанный стул, чтобы они могли сесть рядом.

Джа улыбнулась и сжала ему руку.

Уолли сам удивился тому, какое огромное облегчение он почувствовал, увидев ее. Не взяв Джа в заложники, Тарру пропустил явный путь к победе. Но ни один нормальный воин не отдал бы рабыне свое сердце, как сделал это Уолли, так что Тарру не мог бы даже предположить такое.

Уолли попытался объяснить ей все это, но она удивилась так же, как удивился бы Тарру.

— Что-то у меня ничего не получается, Джа.

Она молча смотрела на него. Неужели его вина так заметна? Неужели «убийца» уже написано у него на лбу?

Но нет.

— Вы знаете, чего хотят от вас боги? — сказала она наконец.

В этом-то вся суть.

Он кивнул.

— Да, знаю. И я не хочу этого делать. Ты права, любимая, я должен научиться быть послушным. — Он опять уставился в пол.

— Ани сейчас придет, господин. Достопочтенный Тарру и его люди все еще в комнате. За мастером Нанджи пошла Кио.

— Кто такая Кио?

Во тьме блеснули белые зубы Джа.

— Его подруга. Раньше он не мог завести себе девушку, а теперь вы дали ему столько денег… Он истратил на нее уже половину меча.

Уолли улыбнулся, но ничего не сказал. Заманивать Нанджи обратно к акулам — несправедливо, но он должен это сделать. В любом случае Нанджи надо предупредить, а когда он поймет, что его повелителю угрожает опасность, он прибежит сам.

Какие распоряжения отдал Тарру? Нанджи могут убить прямо у входа.

Виксини захныкал. Джа распеленала его, и он, как большой коричневый жук, отправился исследовать окрестности.

Опять скрипнула дверь, и вошла Ани, вся окутанная темнотой. Во мраке белело только ее страшное лицо: оно парило под потолком, а черная повязка напоминала дыру. Волосы ее были зачесаны назад, а надо лбом светилась тонкая полоска серебра — некрашеные корни. Она почтительно присела перед Уолли, хотя и не смогла удержать улыбки при виде того, что господин седьмого ранга сидит, скорчившись, в подвале рабов. У ее сына ума было немногим больше, чем у растений, которые он разводил, но сама Ани всю жизнь занималась мужчинами. В ней была некая примитивная природная проницательность, некая властность, делавшая ее настоящей Королевой Рабов.

— Я очень благодарен тебе, Ани, — сказал Уолли.

— Я вам тоже, светлейший. Вы тогда хорошо обошлись со старухой. Мало кто сумел бы не обидеться.

— Я тоже был пьян, — сказал он, — но боюсь, что больше такой возможности не представится. Что слышно о Тарру?

Дернув головой, она сплюнула на пол.

— Он уже ищет вас, светлейший. Сюда он не пойдет. А если и пойдет, вас можно будет перевести в другое место. Здесь вы в безопасности. Если Тарру заподозрит, что рабы против него, все будет совсем не так.

Этот чертов труп лежит так близко, а Тарру не дурак. Конечно, рабы могут куда-нибудь его отнести, но это большой риск. Уолли решил, что о Джангиуки говорить пока не следует.

— Мне надо поговорить со священным Хонакурой, — сказал он. — Только он может мне помочь.

Ани надула толстые губы.

— Это нелегко, светлейший.

Конечно. Раб не может запросто подойти к кому-нибудь вроде Хонакуры и вступить с ним в разговор — это уже начало бунта. Уолли сунул руку в свой мешочек с деньгами.

— Это поможет?

При виде золота глаза у Ани заблестели.

— Может быть.

Уолли отдал ей монеты и сказал, что следует передать Хонакуре. Ани повторила все слово в слово и пошла посмотреть, что можно сделать в такой ситуации.