— НЕТ! — закричал Нанджи, в ужасе глядя на него поверх спины мула. Вы не должны этого делать, мой повелитель!

— Нет, я сделаю так. Надо бы приступить к этому немедленно, но я не хочу, чтобы ты доставал меч.

— Но… — Нанджи, наверное, думал, что хуже быть уже не может и вот стало хуже.

— Но тебе придется объявить, что я совершил преступления против чести, — сказал Уолли, как бы заканчивая его мысль. — Ты все видел. И должен донести на меня кому-нибудь старше или сильнее. Давай! Ему это понравится. Он будет просто счастлив и отпустит тебя.

— Без моего согласия нельзя отменить вторую клятву! — с победным видом заявил Нанджи.

— Так я приказываю тебе согласиться! — ответил Уолли, удивляясь столь странной логике. — Ты ведь мой вассал и должен выполнять приказ, не так ли?

Несправедливо опутывать Нанджи такими парадоксами. Он ничего не ответил, но на лице было написано бесконечное отчаяние. Он разрывался между своими идеалами и долгом с одной стороны и личной привязанностью — с другой. Уолли это тронуло, но он был неумолим.

— Вы мне не доверяете! — пробормотал Нанджи.

В этом есть доля истины. Его преданность несомненна, но в подсознании опять может проснуться дождевой червяк.

— Я полностью полагаюсь на твою честь и мужество, Нанджи, но, похоже, настало время открытого поединка между мной и Тарру. Я хочу, чтобы кто-то позаботился о Джа — ты сделаешь это для меня? Только ради дружбы!

— Но Тарру тоже нарушал законы чести, — рассерженно сказал Нанджи. Я не могу донести ему на вас.

Это, конечно, единственная защита Уолли.

— Ты сам видел? У тебя есть какие-нибудь доказательства, кроме слов рабов? Свидетельство раба не принимают, Нанджи.

Нанджи сокрушенно промолчал.

— Возможно, он даже не подозревает, что ты знаешь о его проступках, — сказал Уолли. — Но все равно я снимаю с тебя твои клятвы и сейчас я ухожу. Пожалуйста, Нанджи, присмотри за Джа, Виксини и за стариком, если он выживет. Сделай это для меня.

Не глядя на него, Нанджи кивнул.

— Может случиться так, что Тарру задержит тебя, а всех остальных отпустит, — сказал Уолли, подумав при этом, знает ли Тарру, что Хонакура бежал из тюрьмы. — В таком случае все, о чем я сейчас говорил, предстоит сделать тебе, начинающий. Старик теперь — Безымянный. Ни он, ни рабы не могут иметь при себе денег. Если Нанджи задержат, вся ответственность ложится на тебя.

Свет померк для Катанджи. Уолли повторил все с начала, убедился, что Катанджи все понял, и дал ему денег. Вид у обоих братьев был несчастный и встревоженный.

— Ну, не вешайте нос! — сказал Уолли. — Богиня с нами, и я уверен, Она поможет нам пройти через все. И вот еще что — если случится самое худшее, не отнимай у Джа Виксини! Счастливо.

Он пошел вперед, чтобы поговорить с Джа. Рабыня встретила его улыбкой, но мысли ее были заняты Виксини, который устал и проголодался. Уолли ничем не мог ее утешить. Потом он вернулся к своему мулу, к тому, на спине которого покоился самый дорогостоящий элемент движимости во всем Мире. Уолли опять задумался.

Им руководит отчаяние. Если каким-то чудом Тарру не окажется на пристани, то Нанджи и всех остальных пропустят без проблем. В таком случае Уолли доплывет до их лодки или до какой-нибудь другой. Если Тарру там, то он, может быть, пропустит Нанджи — что вряд ли. Или задержит Нанджи, но отпустит остальных — тоже маловероятно. Но, во всяком случае, у Уолли появится время что-нибудь придумать. Теперь против него будет не вся охрана, возможно, человек десять — двенадцать, и половина из них ничего не умеют.