Значит, о преступлениях Нанджи уже объявлено. Судьей будет Имперканни, а Йонингу — прокурором. По понятиям Уолли, такое правосудие примитивно, потому что они оба — свидетели, к тому же давние друзья. Но все же это лучше, чем ничего.

Это они приплыли на лодке. Их было около десятка: двое рабов и несколько воинов от второго до седьмого ранга. Они прибыли как раз вовремя и смогли увидеть все с самого начала. Это были свободные воины, те, о которых Нанджи говорил с такой страстью и восхищением. Они охраняют мир и покой, они помогают, поддерживают, а если надо, то и мстят за воинов гарнизона и охраны.

Имперканни выглянул за дверь и позвал одного из своих людей.

— Канданни, смотри, чтобы мулы не ушли без нас.

Третий быстро отправился к мулам.

— Неплохая мысль, — сказал Уолли. — Светлейший, будьте любезны, задержите и лодку тоже.

Имперканни скептически приподнял бровь, но все-таки кивнул Второму, который тут же побежал к пристани. Возможно, доказательства вины как таковые ему и не нужны, но он хочет, чтобы все официальные формальности были соблюдены.

Уолли так устал, что у него дрожали колени, но если они не предложат сесть, то он не скажет об этом первым. На случай, если узники решат бежать, выход наружу охранялся. Им, правда, оставили мечи, но Уолли решил, что это обыкновенная любезность. С этими справиться будет не так легко, как с воинами из охраны. Эти — борцы.

Сейчас в этом залитом кровью сарае над ним начнется суд. На зал суда не похоже — грубые деревянные стены, а по полу идет узкая, вымощенная камнем дорожка. С одной стороны — конские стойла, они занимают высоту обоих этажей, вверху виден деревянный потолок. С другой — просто голая стена и несколько дверей. То и дело сюда залетали ласточки: они устремлялись вверх, к своим гнездам под потолочными балками, они громко и рассерженно кричали. Если вся эта картина хоть о чем-то напоминала Уолли, то, скорее всего, о театральном представлении, которое смотришь из-за кулис и видишь всю подноготную сцены, а мертвые тела повсюду говорили о том, что автор пьесы, скорее всего Шекспир.

Ввели погонщика и хозяина лодки, их посадили рядом с Джа и Зорькой. Словесным препирательствам воины предпочитали действие. Но препираться ни один из мирных жителей не станет.

Катанджи стоял за спиной старшего брата и смотрел на Уолли большими испуганными глазами. Низкое вечернее солнце проникало сюда со стороны Реки и освещало тело Трасингджи. В стойлах жевали лошади.

— Можно начинать, достопочтенный Йонингу, — сказал судья.

Прокурор подошел к телу Трасингджи. Имперканни и Уолли последовали за ним.

— Я видел, как светлейший Шонсу ударил этого человека ножом сзади.

Они подошли к Тарру. Уолли ужаснулся, увидев, что распорол его почти пополам и что камни вокруг залиты кровью.

— Я видел, как светлейший Шонсу напал на этого человека сзади.

Дальше лежало сразу пять тел, но Йонингу на минуту остановился, может быть, желая освежить память или удостовериться, что не забыл никаких серьезных обвинений. Лицо у него перекошено шрамом, и от этого уголок рта поднимается вверх, а чувства юмора у него, может быть, нет вовсе. Если его наставник примет решение не в пользу Шонсу, то Уолли станет рабом этого человека? Нет, пожалуй, ему светит высшая мера.

— Я видел, как светлейший Шонсу напал на них без официального вызова. Я видел, как он ударил этого человека ножом и этого тоже. — Он пожал плечами, как бы говоря, что этих обвинений пока достаточно.

Имперканни повернулся к Уолли.

— Что вы можете сказать в свое оправдание?

— Очень многое, светлейший, — Уолли улыбнулся, показывая, что не считает себя виновным.