— Вот как? — Воин в раздумье потер подбородок. — А какой сегодня день? — спросил он.

— Сегодня День Наставников, светлейший, — ответил жрец. Увидев, как смотрит на него воин, он нахмурился и резко произнес: — Третий день двадцать второй недели года двадцать семь тысяч триста пятьдесят пятого от основания храма.

Воин застонал, а затем вновь воцарилось долгое молчание.

Светлое пятно на стене исчезло, и в домике стало темнее. Воин поднялся, подошел к окну и, опершись локтями о подоконник, стал смотреть на дорогу. Его огромное тело загородило и без того слабый свет. Через шторы, закрывающие вход, Джа могла различить очертания прохожих — работники шли домой с полей, рабыни — такие же, как и она сама, вели паломников в домики. Проехал всадник, и воин, выругавшись, отпрянул от окна.

Он прижался спиной к стене между окном и дверью, так что его лицо скрылось в тени, сложил руки на груди — у большинства мужчин такие ноги, как у него руки, — и опять обратился к жрецу.

— Очень интересная сказка. — Его глухой голос звучал совсем тихо. Есть только одна маленькая неувязка — я не воин. Я не знаю даже, как взять меч в руки.

— Светлейший, — взмолился Хонакура, — вас все еще беспокоят последствия изгнания демона и удара по голове. Я пришлю к вам целителя… Вы отдохнете еще несколько дней, и потом ваши силы восстановятся.

— Или я умру, вы сами так сказали.

— Да, это так, — отозвался старик печально, — сейчас опасность возросла, ибо если правитель застанет вас больным, он несомненно вызовет вас на поединок. Это — его последняя надежда.

— Нет, все не так, — глухой голос звучал все с той же непривычной мягкостью. — Я объясню. Вы не существуете, светлейший — я правильно говорю?

— Священный Хонакура. И ты, прекрасная Джа, как ни жаль, тоже не существуешь. Вы оба — порождения больного рассудка. На самом деле я Уолли Смит. Я болен. У меня… о черт! Опять забыл! У меня в мозгу насекомое… Он посмотрел на их лица и разразился громким низким смехом.

— Не то говорю, да? Жук? Это тоже маленькое насекомое, да? Какое-то насекомое меня укусило, и началось воспаление мозга. Я много спал, и у меня были странные… сны. — Он опять в раздумье потер подбородок. — Мне кажется, что имя «Шонсу» в них звучало. Во всяком случае, я был очень болен. Вот поэтому вы и не существуете. Я все это придумал.

Посмотрев на жреца, он нахмурился.

— Видимо, я не выживу, потому что прилетела моя сестра, она прилетела из… Ну ладно, не будем об этом!

— Светлейший, вы ударились головой, — произнес Хонакура тактично. — Повреждения головы так же, как и воспаление мозга, могут вызвать странные сны и даже дать дорогу младшим демонам. Утром можно будет провести еще одно изгнание.

— Утром, — сказал воин, — я проснусь в… доме исцеления. Или, может быть, уже умру. Я очень болен. Но изгнаний больше не надо. И дуэлей. И воинов. Наступило долгое молчание.

— Интересно. — Жрец вытер губы. — Когда я был еще мальчишкой, примерно две жизни назад… Пришел воин, он искал новобранца. Конечно, все мальчишки хотели принести воинскую клятву, — он усмехнулся. — Поэтому он устроил нам испытание. Вы знаете, какое это было испытание, светлейший?

— Нет, — мрачно отрезал воин.