— Не ходи из избы никуда. Слыхал приказ-то? После семи всем по избам сидеть. Слышь?!

«Плевал я на ихние приказы! Да я где хошь проберусь, ни один немец не усмотрит!»

— А… ты здесь, — сердито вздохнул Сверлилкин, входя в сарай и увидев Митьку. — Обижаешься? А зря. Должен я был провести испытания. Ещё не всё у меня получилось, как надо…

— Ну уж нет, — перебил Митька. — Ну уж нет! Сегодня-то вместе.

— Вместе, так вместе. Тебя ж, дурака, не убедишь. Эх, парень, попадем мы с тобой… ладно, ладно. Не сердись ты! Имеешь, конечно, право, раз мины нашел, никто не спорит. Только сумеем ли пройти? Немцы посты расставили.

— Пройдем. Я знаю как.

Поздней ночью обойдя все немецкие посты, они прокрались к развилке и установили сразу две мины. Когда ползли назад, Сверлилкин шепнул:

— За мной ползи, что-то покажу.

Добравшись до сарая, Сверлилкин взял фонарь, и через минуту они с Митькой были в погребе Шашкина.

— Ну, парень! — сказал Сверлилкин, ставя фонарь на сундук и вытирая рукавом пот с лица. — Это тебе не сверло заточить! Здесь не бойся, можешь хоть кричать. Так. Зачем я тебя сюда привел… Ага! Во-первых, нам с тобой надо почиститься как следует. Давай-ка, чтобы ни одна собака не придралась. Вот так. Ещё давай. А теперь смотри.

Луч фонаря скользнув по стене, высветил гору старых корзин и ломаных глиняных кринок и жбанов, хранящихся зачем-то в углу погреба. В этой же куче Митька успел разглядеть и несколько седел и хомутов.

— Вон где хомуты-то да седла, — присвистнул Митька. — А всё кричал на собраниях, что ничего в колхозе нет! Вот волчина! Ну и Шашкин!

— Ладно. Не до этого теперь. Здесь у меня четыре штуки припрятано. Понял?

— Что? — сиплым шепотом переспросил Митька. — Здесь? — Ему сразу показалось в погребе очень страшно, страшней, чем на развилке.

— Мины здесь… а Шаш… а вдруг…

— Хватит тебе трястись! «Вдруг!» Минер ошибается только раз. У него «вдругов» не бывает! Да я вижу, ты совсем сдрейфил, а? Может, откажешься?

— А если… если он найдёт, дяденька Сверлилкин? Что тогда будет-то?

— Не советовал бы я ему находить, — буркнул Сверлилкин. — Если жить хочет, не советовал бы… Тебе его жалко, что ли?

Митьку даже передернуло.

— Он гад! — закричал он, забыв, где находится. — Он троих немцам выдал. Колькиного батю, Павликова братана и сеструху. Заявил, что они работать не хотят, Их сразу в лагерь увезли. А говорят, не в лагерь, а расстреляли за Домовщиной в лесу, и всё. Вот что Шашкин наделал! Жаль мне его! Пусть рвется!

Сверлилкин долго молчал, потом сказал, отчеканивая каждое слово:

— Если со мной что-нибудь случится, подождёшь недолго, может, вернусь. Если нет — придёшь сюда, вот тебе, — он сунул Митьке в руку отмычку. — Будешь ставить по одной мине. Место каждый раз выбирай другое. Хорошо запомнил?

— Ну.

— Видел, как я ставил?

— Ясно дело.

— А теперь пошли. Эх и долбанёт сегодня!

— А завтра ещё! И послезавтра!

— Мин хватит. Хоть на год!

Сверлилкин не знал, что уже через три дня будет далеко от этих мест и никогда в жизни больше не увидит Митьку.

Утром на развилке, едва началось интенсивное движение, прогремел взрыв. Он был намного сильнее первого, его гул долетел до автомастерских.