— Не может быть, — ахнул музыкант. — Давно ли полы мыл! Снова за старое!

Сообщение хозяйственника подтвердилось. Воспитанник курил на лужайке, когда никого не было. Пал Палыч отобрал у него окурок и тут же отправил мыть полы. Мальчишка, плаксиво дёргая толстыми губами, пытался разжалобить старшину, но тот добавил ему еще наряд.

— И чтоб в последний раз у меня. Иначе вылетишь из училища!

Толстогубый убежал, забыв свой альт.

Пал Палыч взял инструмент и хотел было уйти, но тут из-за ограды вынырнула белобрысая голова.

— Снова ты здесь? — спросил старшина.

— Ага. Дайте подудеть… — Митя затаил дыхание.

— Для чего? — пожал плечами Пал Палыч. — Баловаться?

Митя заметил в его руке окурок.

— Дяденька старшина, смотрите, что у меня, — он перелез через забор и показал толстые папиросы. — Бросьте «чинарик». Это же «Казбек»! Настоящий!

Пал Палыч сердито выхватил папиросы. Но Митя не заметил гнева.

— Один разок можно дунуть? — попросил он, улыбаясь.

— Ладно уж, — согласился старшина.

Вдавив губы в холодный желтый мундштук, Митя напрягся и дунул что есть силы. Но из раструба вылетело слабое шипение.

— Не надрывайся, — остановил старшина. — Подожми губы и языком вытолкни воздух.

На этот раз получился какой-то звук.

— Вот видишь! А ну ещё!

Звук повторился. На радостях Митя застучал по клапанам трубы, как по гармошке.

— Оставь клапаны в покое! Ну-ка, помнишь «до»?

— Ага.

— Попробуй взять его. Губы ещё подожми и языком потвёрже, ну!

Митя попробовал.

— Ещё подожми губы. Так! Та-ак!

Звук срывался и дрожал, но Митя и сам слышал, что получилось правильно.

— Не могу больше, — сказал он. — Губу больно.

— Больно? Это с непривычки. Потерпи. Нажми-ка этот клапан и вот этот. Так. Дай «ре». Слушай. — Он пропел: — Ре-е…

Митя подул.

— Хорошо. Губы подтяни. Ну, ещё раз. О, вот это правильно!

— Ой, и просто! — вырвалось у Мити.

Старшина покачал головой:

— Просто? Как бы не так! Это тебе просто, а им… — Он не договорил. — Хватит баловаться. Беги домой.

Старшина хотел еще что-то сказать, но махнул рукой и, взяв у Мити альт, повернулся уходить. Митя забежал вперед.

— Дяденька старшина, а у вас маленьких принимают? — спросил он с робкой надеждой. Вдруг пришла ему в голову безумно смелая мысль, что и он мог бы носить такую же форму с маленькими погончиками, а главное — играть на этом удивительном инструменте, который так волшебно-легко подчиняется ему.

— Принимали! — откликнулся старшина. — Напринимали! Теперь полный штат. — Он погладил Митю по светлой голове. — Так что бегай, играй себе в бабки!

Он снова стал уходить, но Митя снова преградил ему путь. У него оставалась ещё одна папироса. Эту он приберег для мамы.

— Вот, возьмите ещё, — вздохнув, протянул он папиросу.

Старшина, нахмурившись, взял. Потом, подумав, сказал:

— Завтра приди. Попробую поговорить.

Он ушел. Митя перебрался через забор и со всех ног пустился на станцию. «Нужно достать папирос. Нужно достать… Ишь, за две „Казбечины“ поиграть дал, а ещё за одну обещал поговорить с начальством!» — думал он.