Да, все мы немножко пуганые стали после покушения бомбиста на нас с Обдориным. Понятное дело, что история иногда повторяется, но вот только не в этот раз. Всяких социалистов — бомбистов в этот раз не будет, как и радикальных эсеров. Их ячейки и логова вскрываются одно за другим. Заодно и с их идеологическими лидерами последнее время происходят всякие неприятности, почти всегда заканчивающиеся на кладбище.

Не этично? Зато дешёво, удобно и практично.

И этот язык встречного террора идеологи, призывающие к смуте и свержению существующей власти, понимают лучше, чем любой другой.

Как выяснилось, призывать к террору — это одно, и совсем другое, когда теоретики непримиримости попадают в равные ответные условия. Оказывается, за свою шкуру они переживают куда, как круче, чем за тех, кого они посылают на верную смерть.

Это мне доподлинно известно. Попал один такой "теоретик" в руки нашим парням. Из местных. Всего лишь пару раз ему по морде прилетело, и он потёк. Во всех смыслах этого слова. Сначала обоссался, а потом готов был рассказывать всё, о чём его спросят.

Мда-а. Вот такая она — суровая правда жизни. Когда попадёшь в руки ветеранов, прошедших Японию и Маньчжурию, то умение "глаголом жечь сердца" не работает. Бойцы задают конкретный вопрос, а всякие прочие излишества в ответе пресекают довольно грубо, но вполне доходчиво, хоть и несколько болезненно. Если что — имеют право. Они — охрана моего Рода, а бомбу в нас двоих кидали.

Пока нет официального судебного решения, против кого было задумано покушение, то и я в титрах потенциальных жертв имею право значиться.

О! Вот тут-то и вступает в силу целый ряд прав и правил, дающих мне, князю и Главе Рода, чрезвычайно широкие полномочия для расследования.  Мы ими пользуемся. Все мои службы уже четвёртую неделю на ушах стоят и, похоже, спят по три— четыре часа в сутки.

Я тоже не стал жадничать, и скинул князю Обдорину целую сумку компромата, в виде уже слегка пожелтевших листов и папок дел, когда-то доставшихся мне от князя Куракина.

Подбирал я их лично, стараясь побольше добавить папок тех персоналий, у которых мог быть шанс связи с Рябушинским.

По моему разумению — именно он тот кукловод, от которого я уже не первый год огребаю неприятности. Но доказать пока не могу. Я его вообще чисто интуитивно вычислил.

Но это всё лирика, хотя и довольно жёсткая.

А на самом деле, все мои гости сейчас не спеша выходят из машин и бредут по лётному полю, озираясь в жажде первыми увидеть, зачем я их всех сюда привёз.

 — Сейчас я покажу вам свой сюрприз, но до завершения полётов не буду говорить о том, что вы видели, — подал я жестом команду, и в воздух ушла зелёная ракета.

Стоит заметить, первым оказался государь. Услышав знакомый свист запускаемых двигателей, он поднял вверх руку, пресекая разговоры вокруг себя, и вслушался. А через минуту и скрывать уже было нечего. На пустыре, том, что за верфями, поднялись тучи пыли и дыма, а потом из них, словно чёртики из коробочки, выскочили три чёрных треугольника. Их мы все увидели, когда они поднялись метров на шестьдесят — восемьдесят над землёй. Зафиксировав себя на месте подъёма на пять — семь секунд, как и положено по инструкции, пилоты резко рванули в небо, ударив всем нам по ушам звуком своего старта.

Именно в этот момент я смог в полной мере насладиться изменениями  лиц. В первую очередь — у Рюмина. Так-то он сам неплохой пилот МБК, поэтому здраво должен оценивать то, что видит.

А видит он три неизвестных летательных аппарата, которые, хоть и похожи по звукам на МБК, но ушли с места вверх раза в три шустрее.