Мелани – не колдунья, не ведьма и даже не знахарка, которую можно спутать с первыми двумя. Она обычный человек. Так ей казалось. В моменты, когда рядом не было никого и ничего, кроме света камина, ветхих столов и стульев, пледа из овечьей кожи на плечах, она задумывалась над тем, кто ее родители. Матушка Беатрисия честно и с самого младенчества Мелани открыла ей правду. Она бы с радостью солгала ей, но это лишь отсрочило бы момент истины.

– Сердца горожан не свободны, – ответила Мелани и пожалела в ту же секунду, подумав, что юноша может быть связан с королевской семьей. Она сильнее сжала корзинку и приготовилась бежать, если так оно и окажется. Но парень лишь ухмыльнулся и произнес:

– Вот именно, дорогая Мелани.

Девушка успела только раскрыть рот, чтобы спросить, откуда незнакомец ее знает, когда тот исчез. Растворился в воздухе, словно его и не было. Ничто не указывало на его присутствие здесь секундами ранее. Ничто, кроме нежного, бархатного, пьянящего голоса, который все еще звучал в ее голове.

Мелани протерла глаза свободной рукой, пытаясь понять, было это видение или она действительно только что говорила с незнакомцем.

Холодный дождь бил по крыше козырька, убаюкивая. Поддавшись чувству умиротворения, Мелани выбросила произошедшее из головы. Беседа с юношей была реальностью, и неизвестная сила подсказывала ей, что новая встреча неизбежна.

Она могла еще долго простоять под козырьком, но нужно было торопиться. Мать наверняка давно пришла домой, уже готовила обед и ждала свою дочь, волнуясь, где же та пропадает. Не поймали ли ее стражники, уличив в хранении запретных книг? Не ждать ли ей смерть на пороге?

Мать не нашла в себе сил пойти против губительных увлечений Мелани. Она прятала книги, но рвать, топтать и жечь не решалась, потому что знала, насколько они ценны, и понимала, что каждое слово в них – правда.

Мелани спрятала сумку под плащом и ринулась в сторону дома. Добравшись до дверей, она постучалась и тут же услышала поспешный топот. Дверные петли заскрипели, и появилась мать Мелани – Беатрисия. Женщина, прекрасная в душе, но уже давно увядшая снаружи. Это видели все окружающие: пятнадцать лет воспитывая дочь, она похудела, износилась, покрылась морщинами и поседела. И дело было не в Мелани, а в неизбежной старости. Когда Беатрисия приняла в свое сердце малышку Мелани, ей было уже за сорок. Сейчас ей пятьдесят восемь. И это уже считалось долгожительством.

Беатрисия боялась оставаться дома без Мелани. Она чувствовала на себе взгляд смерти, смрадное дыхание старости, и на глаза наворачивались слезы от осознания скорой кончины. Но когда Мелани была рядом, обнимала, целовала в щеку, а в комнате слышался ее волшебный, дивный голос, старость и ощущение близящейся смерти отступали. На сердце женщины сразу становилось непривычно тепло, светло и отрадно. Словно Мелани была источником ее жизни и молодости.

Мелани обняла мать и прошла в дом.

– Ты припозднилась сегодня. – Беатрисия закрыла за ней дверь.

– Погода ненастная, матушка, – улыбнулась Мелани. Затем поставила корзинку с омытыми дождем фруктами на стол рядом с камином, сняла свой плащ и повесила его на крючок.

В доме было тепло. Стоял запах овощного супа, томившегося на огне в котелке. Пол заскрипел, когда Мелани подошла к окну и нарисовала на холодном стекле узоры. Эта привычка осталась у нее с детства, когда она еще едва доставала до окна.

В такие мрачные дни они мало разговаривали. Достаточно было находиться друг с другом, чтобы чувствовать покой. Мелани никогда бы не подумала, что матушка ей не родная, ведь гармония, что царила между ними, была неподдельной.

Загромыхали железные миски, когда Беатрисия поставила их на стол. Она заметила на стуле сумку Мелани и догадалась, что в ней лежит очередная причина для казни, но не сказала ни слова.