Изменить размер шрифта - +
Особенно тустла - редкостное и страшноватое умение, коему обучил Дженнака перед смертью Унгир-Брен, его старший родич, верховный одиссарский жрец. Да будет он счастлив в просторах Чак Мооль! Умирал он легко, прожив двести лет и еще три года, в завидном возрасте даже для светлорожденных.

    Слабые солнечные лучи, просачиваясь сквозь округлую бойницу, падали на зеркало и лицо Дженнака. Он сосредоточился, пристально глядя на свое отражение; брови его выпрямились и походили теперь не на изогнутый атлийский клинок, а на прямое лезвие меча, выкованного в Тайонеле. Затем затрепетали ноздри, становясь более плоскими, расширенными, а на носу внезапно обозначилась горбинка - едва заметная, но тем не менее совсем не свойственная людям светлой крови. Кожа Дженнака начала бледнеть, принимая бело-розовый оттенок; зеленая радужина глаз поблекла, посерела и вдруг налилась голубым, словно два ярких изумруда обернулись тусклыми сапфирами; губы стали более тонкими, углы рта поехали вниз, подбородок сузился, лоб и щеки прорезали глубокие морщины, кости черепа как бы раздались, сделав лицо круглее. Наконец у левого уха появился шрам, кожа под глазами обвисла, а щеки потеряли свою упругость; под нижней челюстью тоже возник мешочек дряблой плоти, пересеченной складками.

    Прождав время восьми вздохов и убедившись, что маска его не распадается, Дженнак довольно кивнул. Если окрасить брови и волосы в белесый цвет недозревшего маиса да приклеить под носом развесистую поросль усов, получится точь в точь физиономия Хирилуса, старого брита-слуги… Вот только шрам у него побольше и вроде бы раздвоенный на конце…

    Он поправил шрам, удлиннил верхнюю губу, добиваясь полного сходства. Если просидеть в таком виде с рассвета до вечерней зари, то, пожалуй, станешь неотличим от Хирилуса! Мышцы сами запомнят, где надо стянуть кожу, а где - расправить ее; хрящи и кости, обратившись ненадолго мягким воском, отольются в новой форме, застынут, изменив облик до неузнаваемости; сохранится цвет глаз, и новая форма носа, и очертания рта, подбородка, скул и щек… Единственное, что неподвластно чародею-тустле - волосы; ни оттенок их, ни расположение на теле и лице. Все обитатели Срединных Земель, да и большая часть чернокожих и меднокожих аборигенов, населявших Жаркую Риканну, были безбородыми, безусыми и не имели волос на груди и ногах; и самому ловкому тустле не удалось бы украсить свои челюсти черной, рыжей или коричневой шерстью. Дженнак такого тоже не сумел бы, да и не было в том нужды: волосы - не нос, не губы, не глаза, их можно приклеить и снять, можно обрезать, можно перекрасить… Вот лишиться их полностью - это уже проблема! И потому ни один варвар Ближней Риканны, сколь ни походил бы он на одиссарца или кейтабца, на тайонельца или сеннамита, не смог бы выдать себя за жителя Срединных Земель. Даже человек смешанной крови - у них бороды все-таки росли.

    Вспомнив об полукровках, Дженнак принял обличье Ирассы, одного из трех своих телохранителей, сына бритунки и одиссарского воина-хашинда. Затем, будто наслаждаясь своим всемогуществом, он вызвал в памяти иные лица - помощников и слуг, вождей, тарколов и санратов, и тех, кто ухаживал за его лошадьми, тех, кто правил его колесницами, тех, кто стоял у метателей и руля "Хасса", забирался на мачты, распускал паруса. Последним в этой череде смуглых и белолицых физиономий явился Амад, гость из Страны Пустынь, искатель справедливости, сказитель и певец, обитавший в Лондахе уже два года, с тех пор, как он был выкуплен Дженнаком у фарантов, бродячего континентального племени. Добиться сходства с Амадом оказалось несложно; его соотечественники, бихара, не носили бород и обличьем своим напоминали атлийцев.

    Рассматривая в зеркале свое новое лицо, смуглое, сухощавое и темноглазое, Дженнак размышлял о том, сколь различно дарованное Кино Раа и приобретенное собственными трудами.

Быстрый переход
Мы в Instagram