— А-а!.. — вскричал Волан, последним усилием повернул машину к тротуару, резко затормозил — и упал страдальчески искаженным лицом на рулевую колонку. Тело его конвульсивно задергалось, пальцы судорожно скребли пластик приборной панели, едва не ломая ногти. Из приоткрытого рта вывалился язык, раздался тяжелый хрип.

— Дмитрий Аркадьевич! — уронив валидол, всплеснула руками Людочка, подхватила его красивую седеющую голову. — Димочка!!!

Глаза Арцеулова закатились. Он хрипел.

— Боже мой, Боже мой!

Пушок отпустила голову напарника, отчего тот тотчас ударился лбом о баранку и бессильно сполз вниз, подхватила с полу упаковку валидола и дрожащими руками попыталась впихнуть большую таблетку в сведенный судорогой кривой рот Волана. Потом зарыдала:

— Помогите! Помогите, пожалуйста! Люди! База! Кто-нибудь! База, ответьте!!! Диме плохо!

— У тебя связь выключена, — сказал Арцеулов своим обычным голосом, не поднимая головы, продолжая дергаться. — Связь включи. А то ведь помру — жалко будет…

— Да, да, конечно! База! База! Это четвертая! Ответьте! Дима умирает!!!

— Ну ты тормоз, Людмилка…

Людочка, оставив тангенту микрофона, заглянула снизу в его опущенное лицо и увидела, что он улыбается.

— Ой, Дмитрий Аркадьевич… Вам легче? Прошло? Слава Богу! Как я испугалась!

Волан возвел глаза горе, перестал улыбаться, вздохнул и твердо сказал:

— Прошло, кажется. Если кусочек мыла в рот взять, так еще и пена будет. Очень убедительно выглядит, хоть и противно на вкус. Но ты все равно не должна меня нервировать. Если станешь меня раздражать, приступ может в любой момент повториться. Это уже второй. Третий — всегда с летальным исходом.

— А вы меня не разыгрываете случайно? А?

— Случайно — нет. Может, хочешь проверить?

— Нет, нет, что вы! Я до сих пор вся трясусь!

— И убери этот чертов валидол!

— Убрала! Уже убрала! Только не волнуйтесь!

В динамике захрипел встревоженный голос оперативного.

— Четверка, что у вас?! Что случилось? Прием!

— Все в порядке, Михалыч, — бодро ответил Арцеулов. — Тренируем молодое поколение. Отработка действий по вводной «старшему наряда — плохо».

— Ну и как? — хмыкнув, полюбопытствовал Михалыч, которому игривый нрав Волана был хорошо знаком.

— Да пока не очень… с трудом на троечку. Придется повторить.

— Обязательно, — подтвердил оперативный. — Я так и запишу в журнал тренировок. Ты там построже с ними!

Никакого журнала тренировок, разумеется, не существовало, но Пушок все приняла за чистую монету.

— Так вы меня все-таки разыгрывали? — недоверчиво спросила она. — Я, между, прочим, сразу догадалась!

— Ну, разумеется… Никто и не сомневался в твоей проницательности. А не догадалась ли ты, случайно, проследить, куда делся наш объект? А? Разведчик Пушок? Что же вы молчите? Докладывайте! Ведь задание — прежде всего! Разве тебя этому на курсах не учили?

— Ой, Дмитрий Аркадьевич…

— Что — Дмитрий Аркадьевич? Я уже четвертый десяток Дмитрий Аркадьевич! Задание — прежде всего! Пусть даже я загинаюсь рядом — задание должно быть выполнено! Понятно?! Я не шучу, между прочим.

— Понятно… — сказала Людочка, насупясь. — Только я все равно так не буду делать. Между прочим, плевать я хотела на этот объект, если вы умираете!

Волан, разведчик с двадцатилетним стажем, посмотрел на нее ласково и грустно.