— Ха! Иногда, Учитель, ты становишься ничем не лучше Булавена, — покачал головой Давир. — Только там, где он мелет чепуху о надежде и оптимизме, ты рассуждаешь так, будто все еще не вышел из стен схолариума! Ты бы вспомнил лучше, что все мы здесь живем в реальном мире. Все, что ты сказал здесь о законах статистики и средних цифрах, очень хорошо, но не забывай: это Брушерок. То, что салажонок пережил высадку, не имеет уже никакого значения. Равно как и то, будете ли вы с Булавеном его опекать. Считайте, он уже труп. Ходячий мертвец! Поверь мне, орки сразу это почувствуют. Нет ничего, что понравилось бы им больше, чем вспороть живот салаге, у которого еще молоко на губах не обсохло.

— Я только хочу сказать, что, возможно, мы слишком уж буквально все понимаем, когда речь заходит об этом абстрактном сроке в пятнадцать часов, — не сдавался Учитель, причем в пылу спора все трое, похоже, забыли, что Ларн, о котором шла речь, стоит рядом и внимательно слушает. — Но ведь это не абсолютная величина. Это лишь среднее арифметическое. Что бы мы сейчас себе ни думали, салажонок в результате может прожить и дни, и месяцы, и даже годы.

— Годы?! — воскликнул Давир. — Ну, знаешь, Учитель, ты для меня действительно загадка! Никогда не видел, чтобы человек мог так долго и красиво говорить, и все через задницу! Ты действительно думаешь, что салажонку удастся прожить в этом месте долгие годы?! В следующий раз ты нам скажешь, что командование сектора вот-вот произведет Булавена в генералы! Да ты, наверное, еще не видел салажонка в бою…

— Прекратите! — спокойным, но твердым голосом сказал Ларн, не желая больше терпеть, чтобы о нем говорили как о ком-то отсутствующем. — С меня хватит. Прекратите называть меня салажонком. Меня зовут Ларн!

Все, кто был в траншее, мгновенно повернулись и, будто не в силах поверить, что кто-то посмел вмешаться в их разговор, молча на него уставились.

— Что?! Тебе не нравится, что мы тут все называем тебя «салажонок», не так ли? — с изрядной долей сарказма воскликнул Давир несколько секунд спустя. — Возможно, мы тебя обидели? Ранили твои чувства?

— Нет, — неуверенно начал отвечать Ларн. — Я… Вы меня не поняли. Я только подумал, что вам лучше употреблять в разговоре мое имя. Мое настоящее имя… Ларн, а не «салажонок».

— Да что ты говоришь! — усмехнулся Давир, смерив его холодным взглядом, в то время как Зиберс смотрел на него враждебно, а Булавен и Учитель с грустью. — Нет, салажонок, это ты еще не понял, что здесь к чему. Думаешь, мне есть дело до того, как тебя зовут? Да моя голова уже и так забита! Какой смысл запоминать то, что напишут на могильном знаке еще до заката дня. Ты хочешь, чтобы я запомнил твое имя? Прекрасно! Скажи мне его опять через пятнадцать часов!.. Может, к тому времени оно и будет того стоить!

Глава девятая

15:55 по центральному времени Брушерока

СО СТОРОНЫ НЕЙТРАЛЬНОЙ ПОЛОСЫ ЧТО-ТО ДВИЖЕТСЯ

В КАРАУЛЕ С БУЛАВЕНОМ

РАЗМЫШЛЕНИЯ О МЕТКОСТИ ЛЮДЕЙ И ГРЕТЧИНОВ

ЦВЕТНОЕ ПЯТНЫШКО ПОСРЕДИ СЕРОЙ ПУСТОШИ

УРОК ТОГО, КАК ЛУЧШЕ БЫТЬ ПРИМАНКОЙ

Его медленное движение по пустоши длилось уже часы.

Осторожно продвигаясь по сантиметру, с макушки головы до когтей ног выкрашенный в серый цвет глины, с длинноствольной, древнего вида бластой, в несколько слоев замотанной тряпьем, он полз на брюхе сквозь мерзлую грязь по местности, которую среди презренных хумми было принято называть нейтральной полосой. Медленно, подобно орку-ловцу, вооруженному палкой-хваталкой и охотящемуся за сквигом, он каждый раз, едва переместившись на дюйм, снова застывал в ожидании.