– Ну, ничего страшного. Ставит себе человек новый телефон… Вспомнил о телефонисте и спросил Светлану… Кстати, у них что там, любовь была?

– Я свечку не держал и не расспрашивал.

Лобачев вытянулся в кресле и, разглядывая потолок, продолжил томным голосом:

– Но сам пойми. Геннадий жучки и ночью ставил. Благо, у них нет круглосуточной охраны. А у Светланы ключи от офиса… Он ее заранее окучивал – ласковые слова, ночные прогулки по бульвару рядом с офисом. А тут вдруг дождь. Гена использовал ситуацию. Ах, говорит, давайте переждем у вас. Ах, Светлана, а в соседнем кабинете диван помягче… Вот он и расставил жучки везде… Теперь их снимать надо. И с Геннадием надо что-то решать.

– Давай пригласим Елизавету и все обсудим.

– Времени нет обсуждать, – решительно возразил Лобачев. – И не вмешивай жену в такие дела. Не женские пойдут разговоры… Если Геннадия найдут, молчать он не будет… Надо бы помочь ему, Володя, замолчать… Навсегда.

– Я не сторонник таких методов, но ты прав… Ты сам Ивану звони. Он, конечно, душегуб, но и такие нужны… Противно всё это! Я всегда говорил, что бизнес не для интеллигентных людей.

Вообще-то телефонист по паспорту был Ефимом. Но Лобачев, как опытный конспиратор, при вербовке предложил парню псевдоним… И правильно! Даже если сейчас «Паук» найдет у себя жучки, даже если поймут, что их поставил телефонист, который крутил любовь со Светланой. И что?.. Будут на телефонном узле искать какого-то «Геннадия»… Нет, потом они найдут и Ефима, но на этом потеряют сутки. А сейчас время – деньги!.. И даже дороже денег…

Гена был доволен работой, возбужден и словоохотлив:

– Это вы здорово! Я вас с усами и не узнал. И сейчас вот – то ли вы, а вроде – нет.

– Как сработал?

– А не умею я плохо, – гордо произнес Геннадий. – Ставить сложнее было. А тут – откусил, в стороны развел, запутал все, что ни один черт не разберет. Жалко, четырнадцать точек снял.

– Никого не забыл?

– Обижаешь, начальник. Все по списку. Как ставил, так и снимал. Последовательно.

– Список у тебя? Давай.

– Берите. Зашифрованный он. Без меня никто не разберет. Конспирацию понимаем.

– Дома никаких записей нет?

– Да что я, враг себе, что ли… Не бойтесь. Работаю на совесть. За такую работу премия бы полагалась.

– Будет премия. Вечером позвоню, и встретимся. Большую премию получишь.

Девять человек с трудом разместились в маленьком кабинете. Панин говорил красиво, долго, восторженно. Он любил публичные выступления. Вначале о великих целях, о демократии, свободе, рыночной экономике. Потом о важности работы сотрудников, которые содействуют возрождению России, которые противодействуют злым планам по разоружению ее экономики.

«Наши враги, против которых мы с вами активно работаем, как колорадские жуки подтачивают молодые ростки будущей России. Великой России! И наша задача…»

Молодец Панин! Красиво говорит! Понятно, что это словоблудие, но красиво…

Лобачев вспомнил десятки выступлений Панина на партсобраниях, торжественных сборах 20 декабря или 9 мая. Очень похоже… Сейчас он ловко заменил десяток понятий и выражений. Нет слов о партии, коммунистах-чекистах, империалистических разведках… Появились: демократия, возрождение, рынок, наш президент.