— У меня больше нет кишок, — простонал Скрипач. — Вышли наружу еще звон назад.

— Утром еще и черепушка лопнет.

— Поздно. Иди прочь, Кряк.

Сапер подобрался и сел на краешек постели. — Кто виноват?

— Все зменилось, Кряк. Все совсем плохо.

— Вот уж новость! Слушай, мы идем быстро — я уже сапоги износил… но я вот что хочу сказать. Адъюнкт, у нее есть нюх — она, похоже, получше тебя вынюхивает, в чем дело. С самих барж мы почти бежим. И ты стал как одержимый еще до нынешней ночи. — Сапер поскреб щетину на подбородке. — Я за тобой иду, Скрип. Так и знай. Я… я всегда берегу твою спину.

— Не надо, Кряк. Вот наша молдежь… им спины бреги, не мне.

— Ну, ты повидал немало мертвых лиц…

— Я не провидец.

Каракатица хмыкнул: — Чудесен каждый день, не ты ли проповедовал? Взвод — это главное, вот что ты нам говорил. Солдат рядом, тот, чей кислый пот ты нюхаешь каждый чертов день. Мы семья, ты говорил. Сержант, ты заставляешь нас нервничать.

Скрипач с трудом сел, схватился за голову. — Рыбалка.

— А?

— В глубине есть демон. Хитрый глаз… следит за нживкой, понял? Только следит. Быстрый Бен, он готов показать себя. Уже. Они нам нужны. Все нужны.

— Скрип, ты пьян.

— У тьмы есть острый край. Чернейший лед… холоднее чем ты воображашь. А ты не. Мы тут пльсали и скакали, но вернулся самый большой волк. Конец игре, Карак.

— Ты насчет Адъюнкта? Скрип?

Скрипач поднял красные, мутные глаза: — У нее ни шанса выстоять. Боги подлые, ни шанса.

— Это лагерь? Должно быть. — Корабб оглянулся на спутников; те ответили ему тремя тупыми взглядами. — Освещен, больше любого караван-сарая. Идемте.

Он повел их по травяному склону и замахал руками, когда налетела туча мошек. — Не нужно было бежать за кроликом. Тут не стоит в прятки играть, говорил я вам? Земля слишком неровная. В этих долинах можно целую армию укрыть.

— Может, они так и делают, — сказал Лизунец. — Эй, Корабб, ты подумал? Они шутки с нами шутят.

— Вся армия Охотников? Глупо.

— Большой был кролик, — сказала Спешка.

— И совсем не кролик, — снова завел свое Лизунец. — То был волк. У кроликов нет горящих глаз, морды у них не кровавые. И они не рычат.

— Он окровавился, кусая тебя, — заметила Спешка.

— Пробежал прямо рядом — кто бы не напрыгнул на такую добычу? Там темно, знаешь? Но я и раньше находил кроликов. Это был не кролик.

— Зверье здесь другое, — сказала Спешка. — Мы слышим вой, но, может, и это кролики? Видел кожи ящериц, что торгуют в Д’расе? Они даже больше, чем те, которые видели с баржи. Такие коня могут съесть.

— Купец сказал, именно так их и ловят на юге. Протыкают коня большим крючком и кидают в реку…

— Не сработает, если не привязать к крючку веревку.

— Он не говорил, но это имеет смысл…

Они подходили все ближе к морю костров — ну, поправил себя Корабб, не морю. Скорее большому озеру. Нет, ужасно большому озеру. Он оглянулся на Острячку — она не болтала, но ведь она мало когда разговаривает. Только улыбается, но разве улыбка ее не прекрасна? Прекрасна.

— Если бы насадить на крючок кролика, — продолжал Лизунец, — могли бы поймать волка.

— Насади коня и поймаешь очень большого волка. Спорим?

— Кони у нас есть. Это идея, Спешка.