— Когда нас распустят, берегись.

— Если этот день настанет, тебе не выйти из шатра. Порвут на куски.

— Говори что хочешь. Я составлю рапорт. А когда приду за тобой, мои будут ступать по пятам.

Кенеб поднял брови: — Рапорт? Шутишь, Блистиг? Ты одна ходячая шутка. Убирайся с глаз моих…

— И не надейся. Я иду к Адъюнкту поговорить.

— И о чем?

— Мое дело.

Они подъехали к ограждению. Солдаты расступились.

В круге ждало чреватое неприятностями общество. Кенеб увидел Тавору, Ииль и Быстрого Бена, Скрипача и Бутыла. Взор упал на разорванную палатку. Выглядело всё невесело. Он спешился. Солдат Восемнадцатого взвода подошел и принял поводья. — Спасибо, капрал Ребро. — Кенеб помедлил. — Думаете, нам еще нужен кордон?

— Только внутреннее кольцо стоит на страже. Остальные глазеют.

— Позовите вашего сержанта.

— Слушаюсь, сэр.

Ухмылявшийся Блистиг прошел мимо, направляясь к Адъюнкту.

Сержант Восемнадцатого оказался около Кенеба. — Кулак. Плохие тут новости.

— Так я слышал, Впалый Глаз. Ну-ка, найдите всех сержантов, которым подчиняются эти солдаты. Хочу, чтобы их здесь не было. Хочу, чтобы они подготовились к дневному переходу. Скажите, если я отсчитаю сто ударов сердца и увижу толпу на прежнем месте — лучше бы им оказаться под пяткой Худа. Понятно, сержант?

Уроженец Генабариса моргнул: — Да, Кулак. — Отдав честь, он ворвался в толпу, сразу же начав выкрикивать приказы.

Капрал Ребро ухмыльнулся: — Остальные не понадобятся, сэр. Кулак, никогда не видел я сержанта злобнее.

— К делу, капрал.

— Да, Кулак.

Кенеб подошел к пестрому сборищу — о, все эти слишком хорошо знакомые лица, унылые мины… глаза Адъюнкта пусты, рот поджат, она слушает речи Блистига. Не успел Кенеб услышать разговор, как Тавора подняла руку в перчатке, прерывая Блистига.

— Кулак Блистиг, — сказала она, — разве время для просьбы об увеличении порций рома?

— Адъюнкт, Восьмой легион, похоже, готов сломаться. Я просто желаю обеспечить свой…

— Достаточно, Блистиг. Немедленно возвращайтесь к легиону.

— Хорошо, Адъюнкт. Но… кто бы мог подумать, что дезертируют даже эти двое. — Он отдал честь — и был вынужден так и стоять с поднятой рукой, ибо Тавора не реагировала. Глаза ее были по-прежнему пусты и безжизненны. Когда пауза стала слишком уж неудобной, она ответила, превращая салют в какой-то пренебрежительный жест, словно отрясала соринку с плаща.

Побледневший Блистиг резко развернулся и отошел к лошади — чтобы обнаружить, что животное ушло прочь, ведь никто не позаботился держать его под уздцы.

Кенеб хмыкнул, глядя на его растерянность: — Вот это рапорт.

— Не мой легион, — бросил тот. — А тебе нужно потолковать с солдатами о правилах приличия.

— Малазанская армия прежде всего требует приличий, но ожидает уважения. Потеряйте уважение — и приличия тоже куда-то пропадут.

— Помни, я за тобой слежу.

— Лучше поймайте лошадь, Блистиг.

Адъюнкт поманила Кенеба. — Кулак. Кажется, охрана нашего лагеря оказалась прорвана.

— Они точно пропали, Адъюнкт?

Женщина кивнула.

— Не могу представить, как кто-то проник в лагерь так глубоко. Или это были свои — но тогда где трупы? Не понимаю, Адъюнкт.

— Верховный Маг утверждает, что нападавший был ассасином Ши’гел из К’чайн Че’малле.

— Кем?

— Иногда, — вмешался Быстрый Бен, — они отращивают крылья.