Старик — а кожа его не сине-черная, как ей показалось, а целиком покрыта татуировкой, изображающей завитки шерсти — заговорил, не вытаскивая рук из песка у подножия монолита. — Было некогда племя у Санимона, — сказал он, — заявлявшее, будто первым освоило искусство ковки железа. Они до сих пор делают оружие и орудия труда в традиционной манере — закаляют лезвия в песке. Видишь, и я делаю так же?

Она не знала его языка, но все понимала. Услышав вопрос, Келиз еще раз поглядела на его руки. Если в них есть оружие, он поистине глубоко воткнул его в песок.

К тому же она не видела поблизости ни кузницы, ни даже очага.

— Не думаю, — говорил старик, то и дело вздыхая, словно от боли, — что делаю все правильно. Должны быть некоторые секреты. Закалка в воде или навозе. У меня нет опыта. — Он помолчал. — По крайней мере, я думаю, что нет. Так много забыто…

— Ты не эланец, — сказала Келиз.

Он улыбнулся ее словам, но не отвел взора от монолита. — Тут такое дело. Я могу назвать, скажем, тысячу разных племен. Семиградье, Квон Тали, Корелри, Генабакис — все разделяют одно и то же, и не знаешь ли ты, что именно?

Он помолчал, словно ожидая ответа не от Келиз, а от монолита, хотя женщина уже была так близко, что могла коснуться его рукой. — Я тебе сам скажу. Каждое из них исчезает или готово исчезнуть. Плавится как воск. Все народы так кончают. Иногда кровь продолжает жить, находит новый дом — разбавленная, забывшая. А иные становятся прахом, исчезает даже их имя. Навеки. Некому оплакать потерю. Вот так.

— Я последняя из Элана, — сказала она.

Он вонзил руки в песок так глубоко, как только смог. — Я готовлюсь принять… самое удивительное оружие. Они думают, что скрыли его от меня. Им не удалось. Разумеется, оружие следует закалить, и закалить как следует. Они даже думают его убить. Как будто подобное может быть хотя бы отдаленно возможным… — он помедлил, — хотя, если подумать, вполне возможно. Видишь ли, ключ ко всему — резать чисто и посередине. Чистый разрез — вот о чем я грежу.

— Я грежу о… тебе, — сказала она. — Я оседлала Пестрого Коня. Нашла тебя в царствах за пределами… Почему? Ты призвал меня? Кто я тебе? Что ты хочешь?

Он усмехнулся: — Как забавно! Вижу, куда ты клонишь — думаешь, не вижу? Думаешь, я снова ослеп?

— Я скачу…

— Да ладно! Ты чего-то приняла. Вот почему ты здесь, вот почему сюда вообще приходят. Или пляшут, пляшут, пока не упадут, пока душа не вылетит из тела. То, что ты съела, всего лишь облегчает возврат к единому ритму мира — к пульсу вселенной, если угодно. При известной дисциплине ума тебе вообще не понадобятся зелья — что хорошо, ведь шаманы, десятки лет пожирая травы или что там, привыкают к их эффекту. Поедание — всего лишь ритуал, позволение свершиться. — Он вдруг замер. — Пестрый Конь… да, зрительные галлюцинации, пятна, плавающие перед глазами. Бивики зовут их Капелью Ран — думаю, как бы в подобие расплывающихся пятен крови. Как-как-кап… а Фенны….

— Матрона ищет среди нашего рода, — прервала она его. — Старые пути оказались неверными.

— Они всегда такие. Как и новые пути, чаще всего.

— Она отчаялась…

— Отчаяние дает ядовитые советы.

— Неужели тебе нечего мне сказать?

— Тайна — в закалке, — ответил он. — Вот это стоящая вещь. Твое оружие следует хорошенько закалить.