– Я же не виноват, что вы так много знаете.

– Ироничный ты мой. Мне только пальцем пошевелить – и ты запоешь по-другому.

На самом деле Дорогину, конечно, было не до иронии. В прежние времена он бы еще долго посмеивался над тем, как избавился от «хвоста». Но теперь не было настроения. Он понятия не имел о состоянии Тамары. От этого даже солнечный свет казался черным, даже яркие краски вечерних витрин выглядели блеклыми, тусклыми.

– Что вы хотите? Я уже докладывал: мне поручили дополнительную работу.

– Я сам предупредил, что ты ее получишь.

– Описал этого типа, Кащея.

– Подходящее ты ему придумал прозвище.

Но нам он давно известен.

– Я не Штирлиц, чтобы внедриться в ставку верховного командования.

– Ты даже половины не рассказываешь из того, что знаешь.

Куратор был прав: Дорогин до сих пор молчал о Вере, не показывал своего блокнота с отметками, не собирался говорить и о снимках, показанных сегодня Кащеем.

– Знаешь, что бывает в таких случаях? Случайная утечка. Совершенно случайно бандиты узнают, что среди них стукач.

– Я не стукач, и вам не дано сделать из меня стукача. Стукач предает своих, а я Кащею не свой.

– Тем более непонятно, какого хрена ты выгораживаешь эту команду.

– Если вам для отчета мало, могу насочинять на сто страниц.

– Ты мне правду будешь рассказывать. Всю, от начала до конца. Забыл, в какое дерьмо ты влетел на своей тачке? Тот протокол в целости и сохранности. Только дата не проставлена.

– Вы для начала разберитесь, чем меня пугать.

Если сдаете меня бандюганам, нет смысла грозить протоколом. И наоборот.

– Человека, Дорогин, можно несколько раз убить. В твоем возрасте пора иметь об этом представление.

– Вспомнил! Персонал на башне с подозрением относится к телевидению в целом. Знаете, как они говорят? «Весь народ давно сидит на этой игле и вряд ли спрыгнет без нарколога». Ужасный цинизм!

– Шути-шути. Потом в ногах будешь валяться.

«Знал бы ты, в каких я бывал переделках, – подумал Муму. – Ладно, кота за хвост я потянул, самое время показать слабину».

– Дали мне штуковину такую, они ее называют «рентгеном». Просвечивает железобетон насквозь.

Детали, конечно, не разглядеть, но пустоты видны сразу.

– Есть такие игрушки. Ну и как? Много нарыл?

– Не знаю, много или мало, но кусок работы сделал. Несколько сот квадратных метров исключил уже из поиска.

– Только не говори, что все эти метры помечены только в твоей голове.

– Вот, пожалуйста, – Дорогин извлек из кармана замусоленный блокнот. – Только оставить не могу. В любой момент могут попросить показать.

– Оставлять не надо, у нас здесь ксерокс стоит. Сходи и отксерь прямо сейчас.

– А полы помыть не надо? – решил еще раз слегка огрызнуться Дорогин.

– Когда надо будет, скажу.

Пусть куратор чувствует себя победителем. Это чувство возникает только там, где приходится преодолевать сопротивление.

Один из них выглядел ветераном – с морщинистым лицом и наполовину седыми бровями. Другой, помоложе, нетерпеливо щурился, пока устройство сглатывало информацию с пластикового пропуска.

Сидевший в будке дежурный перевел глаза с человека на экран и обратно. Он хорошо знал в лицо всех работников башни, а этих двоих, несомненно, видел в первый раз. Тем не менее программа услужливо вывела на экран сначала одну, потом другую фотографию с краткими данными.