— Но, согласись, прыгать с одного места на другое — не лучшая стратегия для успешной карьеры. Разве ты ехала в Париж не для того, чтобы прочно устроиться на новом месте? Ведь несчастный случай произошел именно тогда, не так ли?

Какое-то время Лана изучающе смотрела на дотошного исследователя ее жизни. Осведомленность собеседника немного превышала ту сумму фактов, которую обнародовали газеты.

— Откуда такая информированность о моей злосчастной судьбе? — Лана Тэннер никогда не была настолько уж известной, чтобы широкая публика знала все зигзаги ее карьеры. — Похоже, ты наводил обо мне справки.

— Не о тебе, а о твоем отце. Вообще-то, в процессе поисков я составил приличное досье и на его дочь. — Стив встал, снова наполнил чашку и опустился на стул. — Давай постараемся уяснить главное: я не позволю, чтобы Тэннер разбил сердце моей матери, мотая ее по всему свету. Она домашний человек и долгие годы стремилась иметь собственный дом. Теперь, когда я получил возможность осуществить ее мечту, никто и ничто не должно помешать ее выстраданному счастью. И уж, конечно, не такой жених, с цыганской склонностью к перемене мест. Уильяму Тэннеру придется начать новую жизнь. Я ясно выразился?

— Вполне, — холодно отозвалась Лана. — Ясно одно — не зная моего отца, даже ни разу не увидев его, ты успел вынести ему свою оценку. Причем, предельно негативную.

— Мне не нужно встречаться с ним, чтобы составить о нем свое мнение. Стиль его жизни говорит сам за себя. Он не довольствуется своим куском.

— Каким куском? Господи, да о чем ты говоришь? — Лана встала и подошла к его стулу.

— Я говорю о доме Тэннеров. Конечно, жених однозначно полагает, что сможет вернуть свой особняк, женившись на моей матери. Но его проект чреват большим просчетом. Цена для Уильяма Тэннера окажется, пожалуй, выше его возможностей. Он сделал свой выбор. Теперь никаких шатаний по белу свету, никаких переездов, перелетов! Пусть довольствуется тем, что будет находиться рядом с женой все двенадцать месяцев в году. Пусть считает себя самым счастливым мужчиной на свете. Я не позволю причинить матери какой бы то ни было вред.

— Ты… ты купил дом Тэннеров?

— Ой, только давай обойдемся без этого притворства. И не нужны мне невинные взгляды и робкий лепет! — отрезал он. — Не сработает! Ты можешь говорить что угодно, но я знаю — и ты тоже! — Уильям Тэннер ни минуты не раздумывал, жениться ему на моей матери или нет, едва узнал, кто купил милый его сердцу особняк.

— Да с чего ты это взял? Совершенно не знать человека и заочно выносить приговор! — Она выдала голосом предельную степень негодования, но, если честно, на сей раз ее протест был лишен прежней искренней горячности.

Откуда могла появиться у людей сама мысль о том, что отцу небезразлична судьба дома? Видимо, кто-то увидел, как несостоявшийся наследник особняка подглядывает за ходом реставрации. Он, кстати, и не делал из своего любопытства никакого секрета, в отличие от нее, Ланы. Она-то как раз осторожничала, не хотела быть замеченной, когда следила за постепенным обновлением их бывшего дома. Ее скрытность, если разобраться, была более предосудительна, чем откровенное любопытство Уильяма.

— Обманывать кого-то — совершенно не похоже на папу, — тихо и убежденно заявила дочь.

— Разве? Насколько я вижу из всего сказанного, это как раз похоже-таки на твоего папу, который, согласись, законченный эгоист.