|
Она посещала многие общественные собрания, но, помимо этого, у нее было множество друзей, сопровождавших ее на приемы, на которые она одна просто не смогла бы попасть. О положении Августы в высшем обществе можно было судить хотя бы по тому, сколько писем с выражением соболезнования она получила после смерти в прошлом году своей дочери Эммы — как она тщеславно уверяла, их количество перевалило за пятьсот. Но чем Августа гордилась больше всего, хотя никогда открыто этим не хвасталась, — так это своей осведомленностью по части всего, что происходило в свете. От Лондона до Бата от ее внимания не ускользало ни одно событие. Роль ее надежных осведомителей играла вымуштрованная ею лично прислуга — ее глаза и уши, — приученная немедленно доставлять ей все сплетни и слухи. Люди болтали, слухи распространялись, и можно было не сомневаться в том, что даже самые невероятные и удивительные из них не минуют ее ушей. Ей льстило, что леди Норт, жена премьер-министра, однажды сказала одному из своих близких друзей, что если бы леди Кэверс заключила союз с французами, то старый жирный Людовик никогда не утратил бы Квебека. В самом деле, это был очень лестный отзыв.
Несмотря на неуемное желание Августы всегда находиться в курсе всех дел, новости, пришедшие сегодня утром, были столь же удивительными, сколь и неприятными. Она приехала с визитом к леди Леннокс в ее загородный дом, расположенный на холме неподалеку от Бристоля. Они как раз завтракали во внутренних покоях, как вдруг вошла горничная Августы и тихо сообщила, что Гвинет после своего отъезда из Лондона возвращалась домой на один день. Но самым удручающим в этом сообщении было то, что Гвинет сопровождал Дэвид Пеннингтон, с которым, непонятно почему, они вместе уехали в одной карете. — У меня нет ни малейшего представления, что делает этот молодой человек в Англии. Мне все это не нравится, — пожаловалась она своей приятельнице, отодвинув чашку с шоколадом в сторону. Не в силах унять внезапный прилив раздражения, она, раскрыв веер, принялась в волнении им обмахиваться. — Он служил в Ирландии в своей части — это последнее, что я слышала о нем. У него до сих пор не было никаких общих дел с Гвинет. Не могу себе представить, каким образом эти двое могли договориться о встрече в Лондоне! Это просто невероятно! Гвинет не собиралась быть ни на каком званом вечере и не ждала никаких гостей. Она сама мне сказала, что на следующий день после моего отъезда отправится в Эдинбург. Она намеревалась оставаться там вплоть до моего приезда, а оттуда мы должны были вместе поехать в Гринбрей-Холл. Итак, мне хотелось бы знать, ради чего она вернулась в Лондон, причем в компании с таким кавалером, как Дэвид. Не переставая обмахиваться веером, она встала и подошла к окну, где было попрохладнее. — Не вижу оснований так беспокоиться, моя дорогая, — успокаивающе произнесла леди Леннокс. — У Гвинет могло быть множество причин для возвращения в ваш городской дом, и я уверена, что все они достаточно веские. Она очень разумная молодая девушка, о чем, кстати, вы сами не раз мне говорили. По моему разумению, если нужен джентльмен, который мог бы сопровождать ее по городу, то кого вы найдете лучше капитана Пеннингтона? За прошедшие несколько лет я видела его раз или два, считаю, что он весьма выгодная партия, и если… — Муж — капитан Пеннингтон! — повернувшись от окна, раздраженно процедила Августа. Она дотронулась до лба, на котором выступила испарина. Она была настолько расстроена, что ее даже начало лихорадить. Может быть, у нее снова начались эти ничем не объяснимые приступы жара, которые в последнее время беспокоили ее довольно часто? Нет, решила она, это, должно быть, от расстройства, связанного с поведением Гвинет. — Все, хватит с меня этой семейки! Мне он глубоко безразличен, даже если бы его покровителем был сам король Георг. |
