— Черт бы все это побрал! — выругалась Вика, и Саша вздрогнул, поняв, что, кажется, началось. — Я устала. Ты можешь это понять? Ус-та-ла. Притомилась. Изнемогла. Лишилась сил. Выдохлась. Блядь, Саш, я не знаю, какие тебе еще нужны синонимы, чтоб твои филологические мозги это наконец усекли. Мы не можем вечно жить в долг!

— А у меня нет нормальной работы в этом городе! — завелся Саша в ответ, но как-то больше по привычке, устав вечно оправдываться. — Я и так бегаю с высунутым языком! Что такое «высунутый язык» ты понимаешь? Своими нефилологическими мозгами. А то могу показать.

Он демонстративно высунул язык и задышал, как собака.

— А моих денег не хватает! — разозлилась Вика. — Мы и так едва сводим концы с концами!

— Не кричи, Ваську разбудишь!

— Ты сам кричишь.

— Я не кричу. Я просто пытаюсь тебе сказать.

— Что?

— Что это ты, ты сама его взяла из детдома! Это было твое решение! Что же теперь меня во всем обвинять?

Вика сверкнула глазами и швырнула щетку для расчесывания на трюмо.

— Я?! Да ты что?! А кто его в детдом сначала сдал? И потом, разве мы оба не переживали? Разве мы оба не мучились эти два с половиной года?! Или все это только моя блажь была?!

— Но я же ничего не говорю, — забормотал Саша, мысленно чертыхнувшись, что его опять занесло. — Я же просто тебе тогда сказал: давай еще немного подождем, пока у тебя будет работа, у меня — деньги…

— Сколько? — деловито перебила его Вика, развернувшись к Саше на стуле. — Сколько мы должны были еще жДать? Ну, скажи. Он был уже не маленький, он все понимал. Они бы там его просто искалечили. Или забили. Или… я не знаю. И так намаялись туда-сюда бегать, проверять, навещать его там.

— Только не забывай, что эту двушку я выменял. А то так бы и торчали все вместе в одной комнате. А ты прекрасно знаешь, что в этом сраном городе ничего невозможно ни купить, ни обменять, ни продать!

— Ты меня что, всю жизнь этим попрекать будешь?! Но ведь на обмене квартиры жизнь не закончилась! Надо же дальше жить. Ты же это делал из-за Васеньки или была какая-то другая причина? Скажи мне!

Саша раздраженно засопел носом, сам не зная, что хочет сказать.

— Ай! — махнул он рукой и пошел курить на кухню.

Вика вскочила и побежала за ним следом.

— Нет, ты скажи! Давай уж договорим, наконец! Сколько еще? Сколько еще нам жить, как в тюрьме? Сколько занавешивать окна?! Сколько его прятать? Сколько самим прятаться, а?!

— Не ори, — зашипел Саша. — Ваську разбудишь.

Но Васька не спал. Он слышал, как спор переместился на кухню. Затем мама заплакала и вернулась в спальню, хлопнув дверью. Папа чертыхнулся и пошел за ней. Из-за стены донеслись мамины всхлипывания и тихий папин голос. Что он говорил, Васька уже не слышал. Потом стало совсем тихо.

Васька подождал, пока в квартире воцарится абсолютная тишина, а потом медленно стянул с себя одеяло и спустил ноги на пол. Нащупал под матрасом припрятанный маленький фонарик и щелкнул кнопкой. Комната озарилась голубоватым светом. Свет этот дрожал, потому что и сам Васька дрожал. Что это было, он не знал. Что-то вроде лунатизма, только осознанного. Какая-то сила, которая поднимала его из кровати и заставляла делать то, что он делал почти каждую ночь. Это было его тайной. Ни мама, ни папа не знали о ней.