— Я?! Нам же сказали, что нельзя! Нельзя по-другому! Дай мне тоже сигарету!

Саша удивленно посмотрел на Вику, но потом протянул ей свою пачку. Она вытянула одну сигарету, и Саша услужливо поднес ей зажигалку. Едва Вика затянулась, как Саша вскочил на ноги, как будто до него только что дошел смысл обвинений.

— Нет, не наплевать! — крикнул он, размахивая рукой с сигаретой. — Но я не понимаю. Как?! Как?! Я же не личный педагог его сына. Я еще тридцать человек учу. И что? Я что теперь, бог и царь, что ли?

Вика отвернулась и принялась нервно кусать губу, забыв про тлеющую сигарету.

— Нам еще надо немного поднакопить, — продолжал Саша, отходя к окну. — Ты же видишь, что мы и так во многом отказываем. Надо подождать чуть-чуть.

Вика резко развернулась лицом к Саше, и он заметил, что глаза у нее уже покраснели.

— Сколько ждать? — закричала она. — Сколько?! Ты понимаешь, что вот так, — она обвела взглядом и руками кухню, — нельзя больше жить! Ему шесть лет завтра! А что дальше будет? Ты об этом подумал?! Как дальше жить, ты думал? Нельзя вечно занавешивать окна по вечерам, нельзя вечно запирать дверь нашей спальни, нельзя устраивать из его комнаты и нашей квартиры тюрьму!

Саша поморщился от неприятного привкуса во рту — он докурил сигарету до фильтра. Он сплюнул и облизал губы. Выбросил бычок в форточку.

Вика задавила свою почти целую сигарету в пепельнице и разрыдалась.

Саша выдохнул и, тихо простонав, обессиленно опустил голову. Потом набрал в легкие воздух и подошел к Вике. Присел рядом на корточки и стал гладить ее по волосам. Ее слезам он не мог противостоять. Он сразу терялся, размякал и уже со всем соглашался. Встав на ноги, поцеловал жену в голову. Вика тут же подняла на него свое мокрое от слез лицо и, шмыгнув носом, сказала максимально твердым голосом:

— Так. Завтра у Васеньки день рождения. Завтра воскресенье. В понедельник после экзамена ты пойдешь к заму мэра в приемную и попросишь его принять тебя. Какой-нибудь день тебе дадут. Если ты этого не сделаешь, это сделаю я.

Саша покорно кивнул головой.

— И выкинь ты наконец эту ужасную маску. Какой идиот умудрился притащить на Новый год этот кошмар?! Да еще оставить в коридоре, когда там Васька бродил.

— Борька, наверное, — пожал плечами Саша.

— Голова с опилками — твой Борька. Забери и выкини эту дрянь.

Саша поднял глаза на жену.

— Ты же знаешь, Васька будет плакать.

— Господи, ты что, идиот? Поплачет и перестанет. Я не хочу больше это обсуждать!

* * *

На полу, среди серпантина и конфетти, лежали распакованные подарки: несколько новых книжек, конструктор, футбольный мяч…

Над кроватью висел самодельный плакат — «С днем рождения!». Одна из кнопок, которыми плакат крепился к стене, выскочила, и верхний край плаката загнулся, понуро свесившись вниз.

Васька сидел на подоконнике и смотрел в окно. Он думал, что ему сегодня исполнилось шесть лет, а он так и не почувствовал никакой разницы. Это его удивляло и огорчало. Он не стал ни больше, ни выше и вообще никак не изменился. Если и дальше дело так пойдет, с грустью думал он, то ему никогда не вырасти. А значит, он никогда не сможет говорить. А может, и на улицу никогда не выйдет. И тогда он уж точно никогда не сыграет во дворе в футбол и не подружится с белобрысым. А ведь у Васьки теперь есть такой замечательный футбольный мяч. Новенький, чистый. Совсем не такой потрепанный и грязный, как у мальчишек. Он, может быть, даже подарил бы свой мяч белобрысому. В знак дружбы. Но вот только когда он сможет наконец выйти во двор, этого теперь Васька не знал.