|
Или, другими словами, каждый считает себя создателем этого мира, ибо подсознательно считает, что благодаря ему этот мир существует. В чем-то он, кстати, прав. А тут, оказывается, что соседский Вася болеет реже, а Коля со второго этажа выше ростом, а у Тани из двенадцатой квартиры богатые родители. В общем, сплошная несправедливость. Но пока еще не абсурд. Абсурд начинается тогда, когда ты в сознательном возрасте начинаешь выстраивать законы мироздания, и вдруг оказывается, что они не работают. Мир отвечает то злом на добро, то добром на зло, и каждый раз безо всякого принципа или логики. Это не может не раздражать, ибо ужасно не хочется ощущать себя надувным матрасом в открытом море. Но приходится. При этом тебе постоянно талдычат прописные «мудрости» типа без труда не вытащишь рыбку из пруда, талант всегда пробьется, время лечит и так далее. И ты веришь. Пока не видишь собственными глазами, что время ни фига не лечит, что талант ни фига не пробивается и что кто-то без труда вытаскивает рыбку. Причем этот кто-то умудряется не только ее съесть, но еще и кое на что сесть. Вот тут тебя начинают мучить сомнения. А потом тебе задают вопрос «Антон, уот из ёр нэйм?» и надолго ставят в тупик. Иногда навсегда.
* * * Я сижу в номере самой дешевой гостиницы города Одессы. Я сижу в одних трусах и ем арбуз. Как я тут очутился, спросите вы, и почему я ем арбуз? Как ни странно, ответить на второй вопрос гораздо сложнее. Что же касается первого, то тут все просто. В какой-то момент жизнь моя дала течь. Люди перестали меня понимать, а я перестал понимать людей. Тут, собственно, нет ничего ужасного, мы давно научились обходиться друг без друга. Но в какие-то моменты это становится невыносимым. Тогда окружающая реальность начинает плавиться, как застрявшая в кинопроекторе пленка, и я терпеливо жду, когда в зале вспыхнет свет и мне придется оторвать свою задницу от кресла, то есть что-то изменить. Свет, образно говоря, зажегся после того, как я устроился работать в оргкомитет одного кинофестиваля. На третий день работы мне сказали следующее: — У нас тут в каталоге фраза «я люблю тебя» на всех языках мира. Надо бы написать вступление к этому безобразию. — Что-то пафосное? — спросил я. — Пафосное, но умеренно. И чтобы юмор был. — Ладно, — сказал я, хотя юмор на заказ вызывает у меня такую же тоску, как глагол «шутить» в императиве. Я написал: «Все относительно в нашем стремительно меняющемся мире. Лишь одна вещь остается неизменной. Это голод в Африке. Шутка. Конечно же, любовь!» Тут все начали руками махать и демонстративно хвататься за сердце. — Вы что?! Как можно? Что за черный юмор?! Еще не хватало ноту протеста из какого-нибудь африканского посольства получить. — Черный юмор на то и черный, — сказал я, — чтоб из африканского посольства ноту протеста получать. Но не вопрос. Перепишем. «Все относительно в нашем стремительно меняющемся мире. Лишь одна вещь остается неизменной. Это московские пробки. Шутка. Конечно же, любовь!» Тут снова все начали кричать на меня. Мол, еще не хватало с московскими властями поссориться. — Ладно, — сказал я. — Вычеркиваю. Оставил только первую часть. Без юмора. Стал писать второе предложение: «Именно любовь стирает все границы: от государственных до моральных». Опять поднялся галдеж. Мол, это что же за моральные границы такие? — Вы же просили юмор, — сказал я, но уже с легким раздражением, — вот вам и юмор. Но нет так нет. Давайте так: «от государственных границ до границ приличия». Снова не то. Ладно. Вычеркнул. Переписал. Все уже сухо, как в заднице у простуженной мартышки, но хозяин — барин. |
