— Ну да, — шмыгнул носом Коржиков.

— Но потом-то вы кота все равно выбросили! — закричал прокурор, теряя последние остатки самообладания. — Зачем?

— А что мне с ним делать? Всю жизнь с ним, что ли, жить?

— Так зачем вы его два дня держали?!

— Так я думал, Шувалов придет, извинится. А я ему кота верну. И потом, мне пять тысяч тоже не лишние.

— Так вы же денег не ждали от Шувалова?!

— Не ждал. Но если б он принес, кто бы отказался?

Коржиков поглядел в зал, как бы адресуя этот риторический вопрос зрителям. К удивлению прокурора, все закивали головами — действительно, кто бы отказался? Прокурор тихо застонал и растерянно посмотрел куда-то в пространство.

— Ну, хорошо, — сказал он после паузы. — А вы знали, что у погибшего была дочь с рождения инвалид, и кот у для нее много значил?

— Откуда мне было знать? — мрачно пробурчал Коржиков. — Мне кот об этом не докладывал.

Прокурор подавленно замолчал, но потом вспомнил что-то и оживился.

— Значит, вы утверждаете, что во время первого разговора с Шуваловым оставили кота на лестничной клетке, чтобы он у вас его силой не отобрал?

— Ну да, — насторожился Коржиков.

— То есть вы просто оставили кота без присмотра? Вы что, не боялись, что кот убежит?

— Ну да. То есть нет. В смысле да, не боялся.

Тут прокурор язвительно улыбнулся.

— А вот у меня есть свидетельство Горбоносова А.И., соседа Шувалова снизу, — он в этот день вышел на лестничную клетку выкинуть мусор и видел, как (тут прокурор поднял выписку и зачитал дословно) «какой-то кот сидит на привязи». Вы привязывали кота? Отвечайте.

Поняв, что его на чем-то поймали, но не очень понимая, на чем, Коржиков усиленно засопел носом.

— У меня дополнение, — ловко встрял адвокат. — Господин прокурор почему-то не желает читать показания Гражданина Горбоносова дальше. А тут написано…

Он поднял, видимо, идентичную выписку и зачитал:

— «Вышел выкинуть мусор в мусоропровод. Я еще тогда три дня бухал, как фантик. Жена всю плешь проела — иди, говорит, сходи к мусоропроводу, мусор выкини, проветрись, а то совсем фиолетовый от выпивки стал. Вижу, какой-то кот сидит на привязи у батареи. Думал, померещилось. Ну, с пьяного дела». Конец абзаца.

Тут даже судья решил вмешаться.

— Подсудимый, вы находитесь под присягой. Отвечайте на вопрос обвинителя. Вы привязывали кота к батарее или нет?

— Ну да, да! — разозлился вдруг Коржиков. — Привязал я его слегка. Вы так, блин, говорите, как будто я повесил его на этой батарее. Шнурок вокруг головы затянул и привязал. Делов-то, — тут он заметил, что адвокат отчаянно вращает глазами, видимо, давая понять, что не надо бы признаваться в такой жестокости, и неожиданно закончил, глядя на своего адвоката: — А ты не смотри так. Не надо! Мне скрывать нечего. Я правды не боюсь!

Зал мгновенно осудил адвоката («ишь врать его заставляет») и похвалил Коржикова («молодец мужик, не теряет достоинства»),

— Чужого кота шнурком за шею! — торжествующе выкрикнул прокурор, довольный, что хоть на чем-то сумел поймать обвиняемого и скороговоркой добавил: — Спасибо. У меня больше нет вопросов.

Но тут уже судья разозлился:

— Вы, господин прокурор, может, для начала разберетесь, в чем вы обвиняете гражданина Коржикова. В убийстве с вымогательством и грабежом или в жестоком обращении с животными?

Прокурор опустил голову и пробормотал что-то невнятное.