– А какая самая заветная?

Арсен лукаво улыбнулся:

– Неужели не догадываешься? Я хочу поднять издательство – со временем, конечно, – на достойный уровень. А это невозможно без печатания художественной литературы. Признаюсь, я имею большое желание раскрутить земляков. Мало ли среди тех же крымчан талантливых писателей? Впрочем, мы охватим не только крымчан, но и все Причерноморье. Видишь, какие у меня замыслы! Завтра пишем заявления об увольнении – и в добрый путь!

Владимир послушал Арсена и до сих пор не пожалел об этом. Вот уже два года они трудились в поте лица, заказы сыпались на них, как из рога изобилия. Сначала они работали вдвоем, потом финансы позволили им нанять художников и редакторов. Кроме учебной литературы, местные писатели и поэты печатали у них свои произведения за деньги. Пока что среди всех их приятели не выделили ни одного, достойного более пристального внимания.

– Местный уровень, – давал им оценку армянин, и она вполне совпадала с оценкой Владимира. – Раскручивать некого. Нам не нужно море гонора. Нам нужно море таланта!

Гоголев соглашался, лелея в душе мечту: именно его произведение станет первым, в которое Арсен вложит деньги. И тогда он наконец сможет купить квартиру. Никто об этом не знал: он уже давно писал роман, и скоро настанет день, когда приятель его увидит. В выходные Гоголев собирался закончить, однако происшествие с Галиной затормозило работу. Сейчас он не мог думать ни о чем другом. Галю нужно было отыскать.

– Привет! – поздоровался он с другом. – Опять море дел! Слушай, если так пойдет и дальше, мы позволим себе отдых на борту круизного лайнера! Кругосветку, правда, не обещаю, но по Средиземке прогуляемся.

Увидев, что лицо Гоголева при этих словах вовсе не просветлело, он добавил:

– А ты отчего такой хмурый? Неприятности в личной жизни? Галина уехала?

Владимир никогда не рассказывал другу о своих отношениях с Галей, однако стены имеют уши, и о романе Сомовой и Гоголева знало все издательство.

– Она из-за тебя умотала? Вы поссорились?

– Хуже.

Арсен встал из-за стола и плотно прикрыл дверь, наказав секретарше никого к нему не впускать.

– А ну-ка, выкладывай!

Он понимал: его другу надо выговориться, и не ошибся. Владимир и сам устал носить в себе это тяжелое бремя. Десять минут – и Авдолян был в курсе всего.

– Да… Жалко девку, – вздохнул он. – Ты бы с ней тогда помягче…

– Я хотел по-честному, – признался Гоголев.

Арсен почесал лысеющий затылок.

– Может, ты и прав. Ты бы на ней не женился, ведь так? Зачем же давать надежду зря?

Владимир хрустнул пальцами.

– Я бы узаконил ребенка. Этот вариант ее тоже устраивал. А теперь она от него избавится, и я до конца дней своих буду нести вину за убийство на своей совести.

Авдолян покачал головой:

– Аборт ты называешь убийством?

– Да. Я смотрел такой фильм! Этого нельзя допускать! Я понял, почему раньше их запрещали, и сейчас церковь против них.

Авдолян пожал плечами:

– Я так не считаю. Если хочешь знать правду, моя Карина сделала пять абортов. Когда она родила одного за другим трех пацанов, на ту зарплату, которую я имел тогда, и эту ораву мне было трудно прокормить. Сейчас-то пусть рожала бы еще, да только она сама не хочет. А несколько лет назад…

– Почему вы, взрослые люди, не предохранялись? – резонно спросил Владимир.