— Это еще дороже. Ничего, все равно Пол сказал, что заплатит за нее.

Из спальни вышел раздетый по пояс Пол — неторопливо, помахивая руками с непринужденной грацией спортсмена. Когда он учился на последнем курсе колледжа, он играл в бейсбол.

— Я правильно сказала, любимый?

— Ясное дело. Я очень люблю за все платить. Он взял самый большой стакан сока и выпил его за один прием. Потом повернулся к радио, покрутил ручку настройки и, попав на самый конец «Солнечного пирога», принялся петь на пару с приемником. Пол обладал звучным баритоном, но правильно повторить мелодию было свыше его сил. Даниель и Барон подхватили припев. Песня медленно кончилась, и пошла реклама мороженных устриц.

Барон поделил яичницу — по два глаза и три ломтика бекона на тарелку.

Даниель разломила тосты и разлила кофе. Пол открыл холодильник и достал сливки. Он пил кофе со сливками.

— Надеюсь, теперь мы сможем вернуться к курсу акций? — сказал Барон.

— Мне больше нравится это, — заметил Пол. «Это», которое нравилось Полу, было вариациями на тему «Пейтон Плейс» в исполнении Мантовани.

Барон стоял в прихожей и читал надписи на корешках стоящих в шкафу книг. Книги принадлежали Полу и были скучные. Барон никогда не слыхал о таких авторах: Трелони, Мейтленд, Хольм, Веджвуд.

Пол занимался английской литературой в аспирантуре Колумбийского университета. В свое время он был сильным студентом, но почему-то всегда получалось, что его выгоняли из всех хороших колледжей; в конце концов, бакалавра искусств он получил в Нью-Йоркском университете. Скучные книги остались на память о тех временах, когда он пытался писать дипломную работу по истории. Барон маялся в прихожей, поскольку Даниель заняла ванную (санузел в квартире, разумеется, был совмещенный). Устроившись в ванной, Даниель бесконечно долго расчесывала свои длинные черные волосы. Так же, как и перья попугая, волосы Даниель оказывались буквально всюду — в простынях, пище, даже в белье Барона. Это свойство волос не раздражало, а скорее, удивляло Барона. Найдя волос в каком-нибудь совсем уж невероятном месте, Барон невинным голосом сообщал об этом Даниель. Даниель нервничала, думая, что он жалуется. На самом деле Барон почти никогда не жаловался, для этого ему не хватало самоуверенности.

— Ты еще долго? — в очередной раз спросил Барон через толстую дверь.

— Уже скоро.

— А то мне очень нужно.

Даниель наконец вышла. На ее голове красовалась высокая сложная прическа, скрепленая бирюзовой заколкой. Кроме того, Даниель успела переодеться, теперь на ней были розовые колготки, черное танцевальное трико, а на плечах — потертая накидка. Вокруг ее глаз красовались остатки вчерашней косметики.

— Милости прошу. Туалет в твоем распоряжении. Барон так торопился, что даже не запер за собой дверь. И все-таки он успел вовремя добиться до стульчака. Усевшись, он начал озабоченно размышлять над вопросом, который сильно волновал его в последнее время — есть ли у него душа? Даниель в спальне перетряхивала постель в поисках пропавшей линзы.

— Ты не поможешь мне, Пол?

— Извини, не могу. Я должен написать работу по семнадцатому веку.

— Но ты же сейчас не пишешь, а читаешь.

— Я читаю книгу, в которой должна быть нужная мне статья. Вот послушай, что я читаю. Это называется «Столкновения».

— Ты что, думаешь, я могу читать такое для собственного удовольствия?

— Ерунда какая! Почему это называется «Аварии»?

— Да не аварии, дура, не катастрофы, а «Столкновения»! То, что происходит нечаянно, само собой, вроде как переспать с кем-нибудь.