Сидни, извинившись, вышел из комнаты, встала и Леонора.

— Ну, мне пора. — Она обняла Шерил.

— Сама не пойму, что вдруг со мной случилось, — сокрушалась Шерил. — Леонора, милая, прости меня, я…

— Да ты и вполовину так не виновата, как я! И зачем только я наболтала тебе обо всех этих сплетнях!

— Там были не только сплетни, — возразила Шерил, провожая Леонору к дверям. — И ты правильно сделала, я должна была все знать.

— Да что там знать! — взволнованно воскликнула Леонора. — Разве кто-то из нас знает хоть что-нибудь точно? То, о чем я говорила, пришло ко мне из вторых и третьих рук. Мне казалось, я поступаю правильно, а теперь поняла, что только Сидни может поведать тебе подлинную историю своей жизни. Шерил, ты… — Она замолкла, увидев Сидни.

— Звонили из больницы, — сообщил он. — Боюсь, мне придется уехать прямо сейчас.

— Мне тоже пора, — улыбнувшись ему, сказала Леонора. — И хочу поблагодарить вас, Сидни, за воистину великолепное угощение.

— Спасибо, Леонора, я передам вашу благодарность моей домоправительнице.

Он улыбнулся ей и с легким поклоном распростился. А Леонора, сопровождаемая Шерил, продолжила свой путь.

— Мы обо всем поговорим завтра, если ты захочешь, конечно, — сказала она, погладив Шерил по щеке. — Теперь отправляйся в постель и попытайся хорошенько выспаться.

Шерил обняла ее и пообещала так и сделать, после чего отправилась в свою комнату.

Да, это уже чересчур, горько подумала она, раздеваясь. Все испорчено! Я так безобразно сорвалась, так огорчила Леонору! Да и с Сидни… Все стало еще хуже.

Что касается любви, мы с Сидни весьма похожи, не могла не признать Шерил, слишком хорошо помня, что, потеряв его, оказалась не способна полюбить другого мужчину. Разница только в отношении к сексу, который для меня шел рука об руку с любовью, а для него мог существовать отдельно. И все же именно я была той самой женщиной, с которой он изменил своей единственной возлюбленной!

Но, какое бы значение ни имела для Шерил вчерашняя ночь страсти, Сидни явно считал эту ночь предательством, которого не сможет простить ни себе, ни ей.

9

— Жаль, что Дик не познакомился с моим папой, — вздохнув, сказал Сидди матери и Леоноре, разбиравшим кучу подарков, которыми завалил мальчика навестивший его друг. — Папе тоже было жалко, и он сказал, что обязательно встретится с ними в другой раз.

— Когда он это сказал?

Шерил озадаченно посмотрела на сына. Приехав утром в больницу, она узнала, что Сидни скорее всего не будет до конца дня, отчего испытала облегчение.

— Он заходил ко мне, когда вы с бабушкой провожали Дика и его маму, — беззаботно ответил малыш. — А еще он сказал, что если все будет хорошо, то в конце недели я уже смогу поехать домой! Разве вы с бабушкой этому не рады?

— Что ты, еще как рады! — Шерил порывисто обняла сына.

— Ты, должно быть, страшно устал, — проворчала Леонора, взъерошив волосы малыша, — я знаю это, хотя мне и не пришлось все утро возиться с тобой и твоим другом.

— Ох, бабушка, было здорово! — с энтузиазмом воскликнул Сидди. — Мама почитала нам сказку из той книжки, что подарил мне Дик, а потом мы с его мамой пели песенки. Жаль, что тебя и папы не было. Мамочка, давай покажем бабушке ту игру, которую мне подарили!

— Нет, сынок, не сегодня.